Джон Бойд - Последний звездолет с Земли

- Ну же, пей жизнь, мой малыш, мой дорогой!

И, увидев, как она изначально прекрасна и исполнена чистоты, он впервые взял ее - никогда прежде, даже в самых смелых, снах ему не представлялось такое блаженство.

Утром Халдан вернулся к занятиям.

Раскаяние долго преследовало его, пока не сменилось сожалением, словно поступок Хиликс оправдывал смерть отца.

До возвращения четы Малькольмов оставалось четыре месяца, и влюбленные проводили оставшиеся часы так же, как в тот памятный черно-белый вторник. Халдан был ненасытен - эти двое воскрешали и тут же опробовали древние ласки влюбленных. Она была его возлюбленной, он - ее любимым; в разговорах они пользовались только этими архаичными терминами.

Даже удовлетворив свою страсть, Халдан радовался простой возможности говорить с Хиликс, касаться ее и отыскивать все новые, доселе скрытые достоинства ее души.

Однако она не всегда была средоточием услады.

Однажды, когда юноша в очередной раз восторгался ее искусством, она призналась:

- Любимый, одному из нас всегда приходится проявлять инициативу. Если бы я не воспользовалась случаем после смерти твоего отца и не обольстила тебя, мы до сих пор сидели бы на диване держась за руки.

Как-то Халдан спросил, почему она не любит Милтона.

- Мне не нравится его негодующий тон защитника морали. Между тем грех необходим, и у дьявола лучшие аргументы. Милтон был на стороне государственного режима еще до того, как сам режим начал существовать. Он апологет социологов!

Время стремительно мчалось, подводя их к последней совместной субботе.

В начале апреля, когда в запасе оставалось всего три свидания, Халдан, явившись на конспиративную квартиру, обнаружил, что Хиликс ждет его. Обычно первым приходил он - смахивал пыль, проверял, нет ли микрофонов, и ставил в вазу цветы, превратившиеся в неотъемлемую часть их встреч.

На улице моросило после очередного шторма. Печальная Хиликс стояла у окна и даже не помогла Халдану расставить цветы.

Юноша понимал ее настроение. Он и сам чувствовал себя не лучше. Со стены давно исчез календарь, было решено не упоминать оставшихся дней.

Покончив с цветами, он встал за спиной девушки, обнял ее и проговорил:

- Теперь я понимаю, что значит пытка сжатым временем из того глупого куплетика.

В ее глазах блеснули слезы. Она положила руку на плечо юноши и устало направилась с ним к дивану.

- Ты права, милая. Учитывая, что у нас впереди всего три свидания, мы не можем расточать их словно пара стариков, ищущих друг у друга поддержки перед неотвратимостью смерти.

Однако, вместо того чтобы ответить на его ласки, девушка лишь сжала его ладонь, не в силах оторвать взгляд от окна.

Неожиданно она заговорила, и ее голос был наполнен безграничной печалью:

Сжатым временем распятый, ты устал от мук.

Так прими же в дар богатый смерть из милых рук.

- Халдан, я беременна.

- О, господи!

Рука, которой он собирался обнять ее, безвольно повисла вдоль тела.

Халдан почти физически почувствовал присутствие государства.

Битва с драконом в необозримом будущем, когда у него будет добрый конь, острое копье и доспехи, это не встреча с пышущей огнем бестией сейчас, когда он совершенно беззащитен.

Ситуация была безвыходной. Эта девушка с нежным телом и хрупкими косточками носила в себе свидетельство преступления, способное уничтожить их обоих.

- Ты уверена?

- Да.

Халдан встал и принялся ходить по комнате.

- Но ведь есть какие-то средства...

- Попробуй купить их в аптеке, и тебя арестуют на месте.

- Какой-то француз в свое время писал, что бег на четвереньках может вызвать выкидыш?

- Это был Руссо, - ответила она, - и там речь шла об облегчении родов.

- Вот если бы тебя поместить в центрифугу!

- Исключено, разве что мне надо было лететь на другую планету.

Тяжело вздохнув, юноша сел на диван.

- Может, прыжки с трамплина...

- С каких это пор специалистке пристало поступать, как обыкновенной циркачке?

Он на минуту задумался. Хиликс могла поехать в луна-парк, взять билет на "Американские горы", сесть в вагончик и откинуться назад, чтобы придать шейке матки необходимый угол...

- Мне кажется... - начал юноша, и только тут заметил, что если бы парчовый тигр со спинки дивана прыгнул вперед, он не попал бы лапой по носу самца косули, служившего подставкой лампы, а угодил бы ему в глаз.

- Ну продолжай, что там тебе кажется?

- Мне кажется, это теперь не имеет никакого значения. - Он встал, подошел к лампе и поднял ее. Вогнутое основание прикрывало маленький металлический предмет - он лежал на столе, не больше тарантула, но намного опаснее его. Все, о чем они говорили, передавалось в нужное место, вне пределов квартиры.

Где находилась приемная станция? На соседней улице? В соседнем доме? А может, за стенкой?

Где бы ни сидел оператор, он услышал, что лампа поднята. Услышал, что юноша зажал микрофон в руке и несет к одному из боковых окон, и, наконец, услышал треск, когда микрофон разбился о тротуар восемью этажами ниже.

- Зачем ты это сделал! Теперь они обвинят тебя в преднамеренной порче государственного имущества. Уж они постараются сделать так, чтобы ты пожалел об этом!

Гнев и страх сменяли друг друга, а он стоял перед нею, внешне совершенно спокойный, и готовился сказать прощальные слова единственному любимому существу.

Он сознавал, что в теперешнем состоянии девушка запомнит немногое, и конечно все забудет, если он не облачит свои мысли в хорошо знакомую ей высокопарную форму. Тогда, возможно, она навсегда сохранит их в памяти. Поэтому, с вдохновением, порожденным отчаянием, он проговорил:

- Я пожалею о том, что сделал? Нет! Никогда я не раскаюсь в своем поступке и не сдамся, даже в руках палачей. Я буду гордиться им!

- Но что нам делать, Халдан?

- Любимая, не знаю, какую дорогу выберешь ты, но я решил бороться. Бороться на Земле, бороться в шахтах Венеры, а если понадобится, то и среди льдов Ада. И я не сдамся! Может, я не кузнец собственного счастья, но я хозяин своего разума и не отступлю, не отдохну, пока мы не построим на Земле царства свободы... - голос юноши упал, - ...или смерти!

С бледным от гнева лицом он сел рядом с девушкой, раз за разом ударяя кулаком о ладонь.

Живой ум Хиликс сразу уловил суть. Прижавшись к нему и гладя его по волосам, она проговорила:

- Ты такой умный и смелый! Я не в силах изменить твое решение, но если бы даже смогла поднять руку и приказать улике, которую ношу в себе: "Прочь, пятно позора" - мое сердце кричало бы: "Останься!" - потому что рука моя хотела бы не ударить, а сшить из света звезд детское приданое, красивее которого никогда не было...