Вадим Охотников - Дороги вглубь

Одна за другой следуют неудачи при разработке подземного звуколокатора, которым он занимается уже два года. А тут, на глазах, такой успех молодого инженера.

Цесарский начинает вспоминать прошлое. Мысли его неизменно возвращаются к разработке дефектоскопа "ЦС-37" - прибора, принесшего ему славу крупнейшего специалиста. Модест Никандрович подходит к стене, на которой развешаны фотографии.

Фотографий много. Вот, например, на одной из них он вместе с министром на испытании аппарата "ЦС-37" в поле. Правда, фотограф уловил не совсем удачный момент. Министр на снимке смотрит куда-то в сторону, как бы не обращая внимания на рядом стоящего инженера.

На другом снимке Модест Никандрович видит себя в окружении ближайших помощников. Внизу четкая, выведенная каллиграфическим почерком надпись: "Модесту Никандровичу Цесарскому - на добрую память о славном дне окончания работы". Дальше следуют росписи.

Взгляд Цесарского останавливается на следующей фотографии. Вот он и довольно известный иностранный ученый, стоящие рядом.

Отчетливо проносятся в памяти все подробности посещения иностранным гостем Научно-исследовательского института. Вспоминается, как изысканно вежлив был с ним этот слащаво улыбающийся дряхлый старик.

Сколько лестных и, как казалось Модесту Никандровичу, удивительно остроумных комплиментов выслушал он в присутствии многочисленных сотрудников института.

Гость обворожил Модеста Никандровича.

- Вы необычайно талантливый инженер! О-о!.. Даже более чем талантливый, говорил старик. - Очень жаль, что я не могу расспросить вас обо всем. Я понимаю, что это может нарушить секрет вашей фирмы... Будем говорить о мелочах. "

Очень корректный и скромный..." - подумал тогда Цесарский. А жажда рассказать о достижениях, еще больше удивить заграничного гостя томила инженера, и он с трудом сдерживал это желание.

Модест Никандрович отходит от стены и снова начинает шагать по кабинету. "

Что тормозит работу? - мучительно думает он. - Результаты, и неплохие, налицо. Лабораторная модель подземного звуколокатора уже работает. Она "просвечивает" землю на глубину до пяти метров. На маленьком флюоресцирующем экране телевизора уже можно видеть картину геологических наслоений. Еще немного усилий, и можно будет увеличить расстояние просвечивания до пятидесяти... до ста... до двухсот метров. Немного усилий... А может быть, их потребуется много? Может быть, ограничиться пока достигнутым и начать эксплуатацию аппаратуры, пригодной для просвечивания толщи земли на пять метров.

Ведь это так просто!.. Через месяц-два можно будет выпустить в какой-то мере нужный прибор. Да, но... - Модест Никандрович вдруг останавливается от неожиданно пришедшей ему мысли. - Тогда станут говорить: "Подумайте, Цесарский-то!.. Мы от него ждали, и вправе были ждать после такой замечательной конструкции, как - "ЦС-37", чего-нибудь необыкновенного! А он..." Нет! Надо добиться значительных результатов и создать прибор, который произведет буквально революцию в геолого-разведывательной технике.

Советская геолого-разведывательная техника должна получить и получит самый совершенный в мире прибор", - решает Модест Никандрович.

Он идет к письменному столу и усаживается в мягкое кожаное кресло.

Цесарский вспоминает, что вот уже прошло два месяца с тех пор, как им подано в отдел снабжения института требование выписать из-за границы специальный, недавно появившийся измерительный прибор. Этот прибор должен помочь довести работу над звуковым локатором до конца.

Когда в лаборатории впервые явилась необходимость в подобной измерительной аппаратуре, Модест Никандрович без особого труда произвел соответствующие расчеты и придумал схему такого прибора. По его указанию прибор построили в первом, черновом варианте, обычно называемом макетом. На основе опыта работы с макетом можно было, произведя небольшие изменения и доделки в конструкции, построить настоящий, вполне доброкачественный аппарат.

Сначала Модест Никандрович очень гордился придуманной им аппаратурой и даже поместил в научном журнале теоретическую статью. Но с течением времени увлекся другой работой, более важной, и оставил измерительный аппарат в виде лабораторного макета, несмотря на то, что старый и опытный конструктор Павел Павлович Чибисов неоднократно просил Цесарского разрешить ему самостоятельно довести разработку до конца.

- Нет, нет! - обычно отвечал Модест Никандрович. - Все равно это будет отвлекать мое внимание от основного дела. Вот немного разгружусь и займусь прибором сам...

Когда на страницах прейскуранта одной иностранной фирмы Цесарский увидел рекламу аппаратуры, предназначаемой для той же цели, он захотел узнать, как там решили эту техническую задачу.

В целях сравнения и сопоставления научно-исследовательские институты нередко приобретают заграничную аппаратуру. Поэтому в требовании Цесарского выписать из-за границы небольшой измерительный прибор никто не увидел ничего предосудительного. Заявку приняли, и инженеру обещали доставить необходимый прибор в самый кратчайший срок.

И вот теперь Модесту Никандровичу кажется, что работу тормозит именно отсутствие заказанного прибора и что пользоваться имеющимся лабораторным макетом не следует: он, по-видимому, менее точен, чем ожидаемая аппаратура. "

Это возмутительно... - думает Цесарский. - Два месяца прошло, а прибора все нет. Неужели я должен отвлекаться от непосредственной работы и заниматься доделкой своего измерительного прибора! Нет, сейчас это немыслимо..."

Модест Никандрович подходит к столу и замечает среди бумаг толстую бандероль. Он разрывает пакет и видит журнал, на обложке которого изображены геологические машины, раскрашенные во всевозможные цвета. Это заграничный ежемесячник, посвященный вопросам геолого-разведывательной техники.

Инженер лениво перелистывает плотные страницы, скрипящие между пальцами. И вдруг на лице его появляется нечто среднее между гримасой и улыбкой. "

Ишь ты! С чего бы это? А вообще интересно... Интересно..." - беззвучно шепчут его губы.

Он распахивает окно и начинает ходить по комнате. Наконец неторопливо, нерешительным шагом направляется к дверям.

Через несколько минут Модест Никандрович уже шел по парковой аллее, прилегающей к дому. "

Не слишком велика честь, но все же - еще одно признание..." - продолжал он шептать на ходу.

Луна, поднявшаяся высоко над горизонтом, заливала дремавший парк ярким серебристым светом.

- Зоя Владимировна! И вы тоже гуляете? Какая чудесная ночь! - радостно произнес Модест Никандрович, увидев идущую навстречу Семенову.