Майкл Суэнвик - Хроники железных драконов (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Остальные, особенно Саломея, вмиг навострили уши: с ними Джейн подобными вещами обычно не делилась. Крысякис внимал, сосредоточенно прищурив глазки.

– А как же охранный контур?

– Вот почему кассеты нужно прятать в сумочку, а не рассовывать по карманам. В тот момент когда я выхожу из магазина, я вроде как снаружи, в глубине молла, замечаю подругу, понятно? Мне же надо ее окликнуть, верно? И получается примерно так: «Саломея!» – Она в изумлении и восторге пропищала имя воображаемой подруги и, как бы привлекая ее внимание, замахала сумочкой, одновременно сделав на цыпочках несколько шагов. – Видите? Сумочка проходит над верхним краем охранного контура, а не сквозь него. Главное – держаться как можно естественнее, и тогда охранники не обратят на тебя внимания.

Одноклассники засмеялись и зааплодировали.

– У нее еще миллион в запасе, – гордо заявил Хебог.

– Не годится, – вздохнул Питер. – Это сработает только для девушки. – Он повернулся уходить. – Ладно, все равно спасибо.

– Погоди, – остановила его Джейн. – Какая пленка тебе нужна?

– Новый альбом «Единства противоположностей». Он называется «Мифаго».

– Я достану его тебе. В качестве услуги. Зайди завтра.

– Да? – Питер прищурился, словно впервые заметил ее. – Очень мило с твоей стороны.

Дождавшись, пока он уйдет, Крысякис поинтересовался:

– С чего это вдруг ты стала рассказывать ему такие вещи?

Джейн не нашла что ответить. На самом деле она действовала по наитию. Ей осталось лишь с неопределенным видом пожать плечами:

– Питер симпатичный.

– Влюбилась, – прокомментировал Хебог. – Вот уж безнадега! Этот парень обречен. У него просто на лбу написано.

– Как было предсказано под Горой, – хмыкнула Саломея, – «глубокие руны копья острие прорезало в сердце гранитном ее».

– Эй ты! – Гном стиснул кулаки и сердито уставился на нее. – Это не смешно.

Крысякис, шагнув между ними, толкнул их в стороны.

– Заткнись, Саломея. И ты тоже, Хебог. – Он наградил Джейн испепеляющим взглядом, как будто она спровоцировала стычку. – Однако он прав. Это хуже, чем безнадега. Эта сучка-русалка, за которой ухлестывает Питер, ты знаешь, кто она?

– Нет.

Возвещая конец перемены, прозвенел колокол.

– Ну, назад в шахты. – Саломея бросила сигарету.

– И тебя к черту, – отозвался Хебог.

Джейн поймала Крысякиса за руку уже у самых дверей.

– И кто?

Он самодовольно ухмыльнулся.

– Гвенайдви Зеленая. Ой, да ладно тебе, не надо так хлопать глазами. Ты ведь знаешь Гвен. Да-да, знаешь – это же Королева Плетеной Лозы собственной персоной.

Проводя много времени в молле, Джейн взрослела быстрее остальных девочек в классе. Любой посетитель мог бродить по торговым залам хоть по нескольку дней. Наружу он выходил не позже, чем вошел. Джейн выполняла там много домашних заданий. Она быстро осваивала предметы, и только предубеждение учителей, по-прежнему принимавших ее за глупую, вынуждало ее не прекращать занятия с Бледным человеком.

– Что происходит с Королевой Плетеной Лозы? – спросила она его в тот вечер.

Он перестал читать и посмотрел прямо-на-сквозь-за Джейн.

– Ты знаешь, что происходит с Королевой Плетеной Лозы.

– Да, но почему?

– Традиция. – Бледный человек вновь вернулся к тексту. – Слова, являющиеся транслитерациями с арабского, посредством метатезы включают в себя «абрик», более точная транскрипция аль-кибрит, то есть сера; «альхитрам», от аль-китран, смола; «альмагест», или аль-маджисти, то есть…

– Почему такая традиция?

– Просто.

– Но почему?

Бесстрастный вздох поверг Джейн в состояние шока. Ей, возможно единственной из всех учеников школы, впервые удалось поймать Бледного человека на чем-то, отдаленно напоминающем эмоции.

– Существуют явления, – преподаватель отложил учебник в сторону, – которые могут быть познаны, и их мы изучаем ради достижения понимания и увеличения нашего могущества. Такими областями знания являются алхимия, метафизика и некромантия. На них и на родственных им науках построена вся наша индустриальная цивилизация. Но существуют иные, более темные явления и материи, которые не постигаются разумом. Намерения Богини непознаны и непознаваемы. По ее воле мы все, и мужчины, и женщины, исполняем свой танец, двигаясь по спиралям, вечно сходящимся в одной точке, – спиралям, что в конечном итоге влекут каждого из нас к его судьбе, и судьба эта всегда одна, и избежать ее нельзя. Она не объясняет нам почему.

– Вы говорили, что не существует внешних сил, управляющих нашими жизнями. Что не существует ничего, кроме случайностей и совпадений.

Бледный человек пожал плечами.

– Говорили! – повысила голос Джейн.

– Богиня непознаваема, и ее цели непостижимы, непредсказуемы и неотвратимы. Они с тем же успехом могут быть случайны. Мы проживаем наши короткие жизни в невежестве, а потом умираем. Вот и все.

– Но все умирают неизвестно когда, а Королева Плетеной Лозы умрет в этом году!

– Ты меня вообще слушала? – Короткими резкими движениями он сунул в рот свежую сигарету, прикурил и отбросил в сторону бумажную спичку. Та, сердито щелкнув, отскочила от классной доски. – Богиня желает крови. А что Богиня желает, то получит обязательно. Так или иначе. Если приносимая время от времени жертва отвлекает ее внимание от нас, что ж, тогда это вопрос большего блага для подавляющего большинства.

– Да, но…

Бледный человек поднялся – Джейн впервые увидела его стоящим – и прошел к окну. По классу за ним тянулась тонкая синяя струйка табачного дыма. Бумажные цветы, фигурки приапов, яйца, в честь наступления весны прилепленные к оконной раме, успели побелеть по краям. Окна класса выходили прямо на разгрузочную площадку школьной столовой. Дальнейший обзор закрывала задняя стена спортивного зала. Но преподаватель долго смотрел куда-то сквозь заплывшее потеками стекло и стальные ячеи решетки.

– Я не отсюда, – произнес он. – Там, где я родился, жил один молодой дурак. И этот дурак любил не Королеву Плетеной Лозы, а оренду, которую выбрали Кровавой Девой для закладки нового здания. Ее волосы полыхали как пламя, а чистая и безупречная кожа словно светилась изнутри… Он носил черное платье ученого. Как и ты, он полагал, что можно перехитрить бога Ворона. И вот он соорудил из цветов подобие своей оренды. Это было блестящее произведение искусства. Когда цветочную деву сжигали, она билась и кричала весьма убедительно. Они тайком переехали в далекий город, где ему удалось найти работу замещающего учителя. Он снял комнату на наши… их сбережения. Сначала они купили широкий матрас и телевизор, а потом холодильник, диван и кровать. И они были в меру счастливы.

Но однажды ночью воздух наполнился совами и недобрыми знамениями. Включенный телевизор застонал и заплакал кровью. В их доме случился пожар. Две сотни погибших. После этого ее глаза сделались молочно-белыми. Волосы встали дыбом и трещали от электрических разрядов.

«О Богиня, – вскричала она, – что мы наделали?!»

Он, как мог, утешал ее, но что толку? Судьбу не изменить. Ей суждено было сгореть. Ее вина была бесспорна. Она терзала оренду изнутри и обернулась такой жгучей лихорадкой, что кожа у нее покрылась волдырями и шелушилась. Я… он просыпался по ночам оттого, что постель дымилась и вот-вот могла загореться. Требовалось все время держать под рукой полное ведро воды.

Однажды меня разбудил жуткий синий свет. Она полыхала в центре комнаты, как ацетиленовая горелка, шипя и разбрасывая искры. Я в панике накинул на нее одеяло, пытаясь сбить пламя. Когда она пришла в себя, я уложил ее в кровать. Наутро она со мной не разговаривала, а только плакала. Вместо слез из глаз у нее шел пар.

Так продолжалось не день и не два. Я накоротко остриг ей волосы, чтобы они не загорелись. Я выбросил все спички, чтобы она не могла их съесть. Я отключил все электроприборы, чтобы не вспыхнула проводка. Каждое утро перед уходом на работу я поливал водой все тряпки и стены. Затем я запирал ее в комнате и клал ключ в карман.

К тому времени речь несчастной сделалась едва различима. Она булькала и плевалась, словно чайник. Кожа затвердела и поскрипывала при движении. Она больше походила на рептилию, чем на женщину. Даже глаза не мигали, когда она смотрела на меня. Порой она впадала в транс и начинала вещать.

Джейн едва дышала.

– Что она говорила?

– Ты еще маленькая.

Бледный человек молчал так долго, что подменышу показалось – он умолк навсегда.

Но когда учитель заговорил, голос его вновь стал обычным, бесстрастным и лишенным эмоций.

– Однажды вечером я вернулся домой и обнаружил, что она заткнула полотенцами все щели под дверями и в окнах, вывернула газ и сунула голову в духовку. Все мои усилия ни к чему не привели. Моя девушка умерла, причем не самым лучшим образом. Тогда я вознес молитвы богу Ворону и принес ему свою жертву. – Он пожал плечами. – Буду честен. Тогда это принесло мне облегчение.