Роман Суржиков - Без помощи вашей

Хворь оставила меня. Милостивые боги даровали мне жизнь, и я поняла, что должна посвятить ее служению. Отправляюсь в монастырь, где проведу отпущенные мне годы в размышлениях и молчаливых молитвах. Прости, что не увижусь с тобою на прощанье. Надеюсь, ты поймешь меня: последняя встреча была бы слишком печальна для нас обеих. Солнце моей мирской жизни закатилось, но я всегда буду помнить тебя. Скучаю по тебе, вспоминаю мгновения, проведенные вместе, особенно – бал и прогулку в лесу.

Люблю тебя.

Глория Сибил Дорина»

Графиня взяла у нее лист и дважды перечла. Убедившись, что записка не содержит ничего лишнего, удовлетворенно кивнула:

– Ты права, прощание полезно. Теперь твой отъезд не вызовет подозрений. К тому же, Лошадница разболтает всем, что ты подалась в монашки, и я буду избавлена от лишних расспросов. Я отдам ей твое письмо.

Сибил и Галлард вышли. Снаружи послышался деревянный скрип, какая-то возня. Очевидно, сквозь ручку двери просунули палку, чтобы намертво запереть комнату.

Мира упала на постель.

Стрела

В дороге всякое было.

В Лесу Теней, уйдя от Реки на два дня, встретили стадо свиней. Эрвин подстрелил двух поросят, а Джемис вышел с мечом против вепря, что ринулся на людей, взрывая копытами землю. Воин стоял на его пути до последнего мига, а затем прыгнул с тропы. Трехсотфунтовый зверь пролетел в полушаге от Джемиса и рухнул замертво, когда благородная сталь отсекла ему голову. Потом северяне целые сутки жгли костры и вялили мясо, запасаясь на дорогу.

Ближе к болотам Эрвин почувствовал прилив сил. Кажется, они прибывали с каждым новым ярдом, что отделял его от мыса мертвецов. Однажды он срубил сосновую ветку и показал Джемису:

– Научите меня, как сделать из этого тренировочный меч.

– Зачем это вам, милорд?.. – удивился воин.

– А для чего нужны тренировочные мечи?

– Что ж, для начала, бросьте сосну и разыщите ясень…

Под руководством воина Эрвин изготовил пару учебных мечей и потребовал, чтобы каждое утро Джемис проводил с ним полчаса за тренировкой.

– Полчаса – это много, милорд.

– Почему?

Они взяли деревяшки и приступили к делу. За несколько минут Эрвин получил столько синяков, что едва мог ходить без стона.

– Еще одна такая тренировка, и мне придется вас нести, – сказал Джемис. – Меняем условия, милорд. Каждое утро бьемся до пятого синяка. Хотите, чтобы это длилось полчаса – старайтесь.

С тех пор они упражнялись каждый день. На рассвете, а иногда и на закате. С каждым разом Эрвин держался на пару вдохов дольше.

В начале августа они вышли на Мягкие Поля. Трава-сеточница буйно разрослась за лето и казалась весьма надежной, и болота не вызывали уже прежней робости. Думалось, преодолеть их будет несложно.

Но прежний путь оказался отрезан: дыры в сети, оставленные пожаром, так и не заросли. Люди взяли южнее и уперлись в гигантскую полынью черной воды – несколько миль длиной, а в ширину – всего сотня ярдов. Легко было рассмотреть цветочки на том берегу: желтенькие с белыми прожилками… Эрвин и Джемис хорошо помнили предостережения Колемона и не рискнули переплыть черную воду, а двинулись в обход, который занял три дня.

Каждый путник сделал по одной попытке умереть. Джемис неосторожно приблизился к полынье, когда охотился на бегунца. Трава прорвалась под его ногами, он упал грудью на край сети и вцепился в веревку. Эрвин и Стрелец тянули вместе. Лорд стонал от натуги, пес зло поскуливал. Эрвин сумел подключить к делу Дождя, лишь тогда Джемис выполз на сеть и захохотал, глядя на лорда, коня и собаку, связанных веревкой:

– Вы прямо как в сказке про репку! Не обижайтесь, милорд, но вы бы себя видели!

Позже Эрвин напоролся на змею. К счастью, то была не вдовушка, а зеленая зайцеедка.

– У меня со змеями прямо душевное родство… – успел пошутить Эрвин прежде, чем его парализовало.

Сутки он провалялся бревном, едва способный дышать, однако вполне способный чувствовать боль. Тогда Эрвин понял, как змей-трава получила свое название: ощущения были сходными.

Когда полпути через болота были пройдены, две огромные хищные птицы приметили путников и принялись кружить над головами. На всякий случай, Джемис взвел арбалет, а Эрвин обнажил меч. Птицы ринулись в атаку, и Джемис убил одну из них. Вторая не стала нарываться на клинок, а поступила хитрее: схватила и унесла мешок с остатками вяленой свинины. Как только додумалась до этого!..

Припасы и без того подходили к концу, теперь же стало вовсе туго. Последние три дня на Мягких Полях люди голодали, с завистью глядя на коней, жевавших поросли сеточницы. Как на зло, не попадалось ни одного зайца. Давно не было и дождя, запасы воды кончились. Чтобы напиться, приходилось черпать ладонями жидкость, что просачивалась сквозь сеть. Она пахла тухлятиной, от нее желудок сводило, а голод чувствовался еще острее. Джемис становился угрюм и склонен к черному юмору; Стрелец ночами принимался шумно плямкать языком и поскуливать. Эрвин, что не мог сомкнуть глаз от голода, на полном серьезе сказал собаке:

– Скулеж – полумера, друг мой. Это тебе не поможет. Давай-ка я научу тебя выть.

Эрвин завыл, Стрелец последовал его примеру. Джемис, проснувшись, высказал предположение, что они оба – и пес, и лорд – вконец свихнулись.

– Грубость не облегчит муки голода, – ответил Эрвин. – Только вой способен помочь. Давайте-ка мы вас научим!

Теперь уже Стрелец выл первую партию, а Эрвин легко подстроился в ритм. Он был наделен неплохим музыкальным слухом.

Потом они выбрались на островок, и на западе, темным наростом по горизонту, показался Замшевый лес. Твердая земля была в одном дневном переходе.

В чахлой рощице на островке не нашлось ни ягод, ни грибов. Зато под корой трухлявых деревьев обнаружились жирные белые личинки. Я выживу и не стану жрать червей, – напомнил себе Эрвин. Но Джемис и Стрелец не отказались от лакомства. Пес проглотил два десятка личинок и сладко захрапел, подергивая лапами.

– Съешьте, милорд, – посоветовал Джемис. – Нужны силы для последнего перехода.

– Это мерзость какая-то!

– Обжаренные – вполне ничего. Понюхайте, милорд.

От запаха рот предательски наполнился слюной.

– Я поклялся не есть такой дряни, – фыркнул Эрвин.

– А еще вы клялись выжить и увидеть сестру, – напомнил Джемис.

Эрвин дернулся.

– Какого черта?! Откуда вам это известно?

– Вы говорили в землянке.

– Я сказал вслух?.. Тьма!

– Кажется, вы тогда не понимали, где находитесь.

– Кто вас просил подслушивать?!

Джемис потупился.

– Милорд, с чего вы так расстроились? В этом нет ничего постыдного.

– Ну да!..

Воин примирительно добавил:

– И я ни за что не скажу леди Ионе, как плохо вы старались.

– Что?!..

– Клыкан, пожар на болоте, смертельный яд в открытую рану, арбалетный болт в командира искровиков… Да еще тот момент, когда вы вышли против меня безоружным.

– Старался, как мог, – в сердцах ответил Эрвин. – Скажите честно: по-вашему, я идиот… или полный идиот?

– В начале похода думал одно, позже – другое.

– А теперь что думаете?

– Простите за то, что сейчас скажу, милорд. Терять-то мне нечего: мой плащ и так у вас…

Джемис помедлил, прежде чем добавить:

– Вы – смелый человек, милорд.

Эрвин рассмеялся:

– Хорошая шутка! Кайрам пришлась бы по душе. Весь отряд звал меня неженкой. Сперва было чертовски обидно, потом привык и смирился. Так что я – неженка, сойдемся на этом.

– Значит, вы – смелый неженка, милорд.

Эрвин выдержал еще ночь и день пути. Вечером с ним случился голодный обморок. Но это было уже на твердой земле.

Недалеко от Спота пара охотников заметила путников и вышла навстречу.

Один был незнаком, но вторым оказался Кид. Он не сразу признал Эрвина, а узнав, кинулся чуть ли не с раскрытыми объятиями.

– Ориджин! Вот так да! Вы вернулись! Колемон говорил: не вернетесь, а я: уж кто-кто, а мой лорд со всем справится! Ну же, что там, за Рекой? И где все остальные? Поотстали, да?

Джемис погрозил ему копьем:

– Забыл, как с лордом разговаривать?

– Простите, мой лорд! – неунывающе воскликнул Кид. – Так как же там? Что вы видели? Идемте с нами в поселок, все будут прыгать от радости! Вы – первые люди, кто оттуда вернулся!