Константин Жемер - Когти Каганата

Институтский «спиритус» оказался забористым, и Крыжановский не на шутку захмелел. Прикрыв один глаз, он глянул на Артюхова, с довольным видом устроившегося в окружении различного рода артефактов. Размышлять над выходками коллеги не хотелось, зато думалось иное:

«Эх, а ведь когда-то и у меня так складывалось: наука, раскопки, находки, открытия, работа в кабинетной тиши… Да, потерянная навсегда линия жизни».

Глянув другим глазом, Герман обозрел Никольского и понял, что тот олицетворяет совсем иную жизнь – ту, что началась с шагов на лестнице однажды в апреле тридцать девятого. Эта жизнь постоянно полна смертельной опасности, каждый её новый день требует чрезвычайного напряжения сил. Но зато и находки получаются – не чета артюховским яйцам! Находки и награды. Ева! Да, его далёкая прекрасная Ева, которая сейчас на пятом месяце беременности, и о которой он не забывает ни на минуту, ни на секунду.

Открыв оба глаза, профессор истории и капитан госбезопасности Герман Крыжановский вновь обрёл бинокулярное зрение, а с ним и полноту мироощущения.

Глава 4

О том, куда может укатиться яблоко, пусть и упавшее недалеко от яблони

«У белого человека слишком много начальников».

20 сентября 1942 года. Окрестности Балдогры на границе Бенгалии и Сиккима.

Странные ощущения постоянно преследуют европейца, оказавшегося на Востоке.

На глиняном берегу у самой воды, как прыщ на лбу, торчит серый камень высотой со взрослого мужчину; у его основания хлюпает покрасневшая от размытой глины река. Вокруг каменной громады скачет невысокий темнокожий человек в набедренной повязке, неистово размахивая кирпичом в одной руке и мокрой шваброй – в другой. Но стоит лишь приглядеться, и становится понятно, что кирпичом и шваброй человек не просто машет, а, уподобившись банщику, скребет этот неподъемный булыжник. При этом шершавый кирпич заменяет мочалку.

Американский подполковник Илья Андреевич Толстой с любопытством рассматривал сумасшедшего. В том, что перед ним именно безумец, он не усомнился ни на секунду. Ведь какие бы дикари не обитали в этих джунглях, но подобное мракобесие не придет на ум человеку здравомыслящему.

Пользуясь тем, что водитель грузовика вынужденно сбросил скорость, ибо дорога расплылась от недавнего дождя, Толстой высунулся в окно и продолжил разглядывать полуголого индуса, надраивающего камень. Мысленно американец уже продумывал, как этим эпизодом половчее блеснуть в беседе с друзьями по возвращении в Штаты. Ведь это самая настоящая «местная экзотика», ради которой белые люди и отправляются в дикие страны!

Черный человек громко гикнул и, перехватив швабру, со всей дури стукнул черенком о серый камень.

Не успел Толстой подивиться безрассудству дикаря, как булыжник вдруг заворчал и перевернулся на другой бок.

Американец моргнул. Но тщетно – наваждение не пропало. Даже наоборот: теперь серый камень вдобавок обзавелся длинным хоботом, который немедленно погрузил в реку, и окатил водицей мойщика с ног до головы.

Вильнула дорога, оставив глиняный берег реки позади. Едва слышно из-за шума мотора доносились гневные крики и звонкие шлепки швабры о покатые бока.

– Это махаут, погонщик слонов, – ответил водитель на безмолвный вопрос пассажира, а потом добавил весело. – Мой брат тоже махаут. Хорошая работа. На мою похожа. Слон – царь зверей, а мой «бэдфорд[55]» – царь машин.

До этого момента водитель молчал и, по всему выходило, ему это надоело. Впрочем, Толстому тоже давно опостылели однообразные пейзажи за окном.

– Саиб едет к нашему саибу, – глубокомысленно заметил водитель-индус. – Наш саиб делает чайную траву. Саиб тоже делает?

– Ты очень догадлив, – похвалил Толстой. – Для индуса. Саиб, наверное, гордится тобой?

Водитель не отреагировал на топорную лесть, видно, допытывался он не просто так, а по какой-то определенной причине.

– А саиб – англичанин? Наш саиб – англичанин.

– Я не англичанин, – сказал Толстой, поежившись, и закрывая дверное окошко. – Я гражданин США.

Водитель странно покосился на пассажира.

– Точно не англичанин?

Толстой удивился.

– Говорю же, я – американец. А почему ты спрашиваешь?

Тот неумело пожал широкими плечами, которые к подобным жестам были явно не приучены.

– Не любишь их? – Видя, что реакции не дождаться, Толстой попробовал зайти с другой стороны. – В Тибете терпеть не могут британцев. Хотя, если подумать – за что их любить? Пришли в чужую страну…

– Хозяин хороший, – сказал водитель. – Дает мне работу. И брату моему. Сейчас работа кончилась. Но не успеем проесть хозяйские рупии, опять позовёт. Всегда зовёт. Хозяин хороший.

Водитель облапил руль и заложит резкий поворот.

– А остальные англичане – эээ… купмазалеорапути[56], – произнеся последнее слово, он надулся, словно переспелый банан. – Да простит почтенный фаранги[57] мне дурное слово. Но вы ведь верно сказали, вы – не англичанин?

Толстой повторил заверения и спросил, за что не любят здесь подданных Британской Империи.

– А в стране, откуда вы, разве любят англичан? – проявил ответный интерес водитель.

Подполковник помедлил с ответом – чтобы сказать, за что одна нация любит или не любит другую, нужно разбираться в истории. Она же среди увлечений Ильи Андреевича не значилась.

– Не особенно, – вынужденно признал Толстой, но как объяснить – почему? Однако он попытался, но что такое «сноб» – водитель не знал, а из словосочетания «чванливая свинья» понял лишь второе слово.

Скоро индус печально вздохнул и сказал:

– Я думал узнать, почему англичане делают хорошие и плохие вещи, и не видят между ними разницы?

«Кто ж знает?» – мысленно удивился Толстой, но вслух ничего не сказал.

Через час после того, как пришлось зажечь фары, впереди показалась сетчатая изгородь – дорога упиралась в металлические ворота. Водитель начал неистово крутить ручку на двери, опуская стекло, и заорал во все горло:

– Ай, сын зловонного шакала! Открывай ворота, не то твоя жена, наконец, станет вдовой и таки переселится к горшечнику! Открывай, Чихан! Открывай!

Индус-привратник повис на створке, и физия его расплылась в дурацкой улыбке.

– Бабу-у-у Перша-а-ад, – сказал сторож протяжно и далее заговорил на той дикой смеси английского и хинди, на которой общаются между собой колонисты и местные жители. – Здравствуйте, бабу Першад! Как поживаете, бабу Першад? Говорят, хозяин отослал вас назад, в Ганток, а вы тут. Как так, бабу Першад? Забыли что?