Виктор Меньшов - Сердца Лукоморов

Она в этот день так и не позвала меня.

Совсем я на неё разобиделся про неё не буду, раз она мне за весь день даже не покричала со своего болота.

Моих обид хватило только до утра. Утром я сразу помчался к болоту, даже грибка в рот не бросил. Все мои обиды показались мне глупыми и нелепыми, так я соскучился по своей Кикиморке. Бегу я, а навстречу Кикиморка бежит, чуть с ног не сбила, так ко мне торопится. Встретились мы с ней на тропинке, обнялись, посмеялись над своими обидами глупыми, пошли гулять, как всегда, по краю болота.

Весь день прогуляли, а как дело к ночи, стали прощаться. И пригласила меня Кикиморка на следующий день к себе в гости. Говорит, что она у меня в гостях была, теперь я непременно должен посмотреть, как она живёт.

Я с радостью согласился.

С утра пораньше побежал я на ручей, умываться. Хотя и не любят воды Лешие, но тут особый случай. Умылся я как следует, даже двумя пальцами, а не одним, как обычно. Нарвал свежих веток еловых, сделал себе рубаху новую, лыком подпоясался, из лыка лапоточки сплёл. Потом даже на берёзу слазил, достал воронье гнездо брошенное, шапку себе поменял.

Рановато в гости идти, да так невтерпёж, что не выдержал и помчался. По дороге цветочков нарвал для Кикиморки. Думал, рано прибегу, а она уже ждёт. Взяла за руку и повела к себе в гости.

Когда я провожал её, считал, что она живёт в камышах, на краю болота. Оказалось, что идти к ней нужно через камыши. А живёт она на дальнем болоте.

Что ж делать? Пошли мы с ней через камыши. Я в лесу родился, в лесу всю жизнь прожил, мне по камышам идти трудно. Не через сами камыши, я по кустам шастать приученный. Непривычно мне то, что под ногами у меня болото ходуном ходит, ноги по колени проваливаются, вытягивать приходится. Каждый шаг с таким трудом даётся, словно я десять шагов сделал.

Кикиморке что? Она привычная, и лёгкая. Она скачет по болоту, как стрекоза, с кочки на кочку перепрыгивает, и стрекочет, как кузнечик.

А мне не до разговоров, я только и мечтаю о том, как бы дойти поскорее. И стараюсь при этом не думать о том, что мне обратно домой через это болото идти.

Долго мы шли. Я совсем из сил выбился. Когда дошли до дома Кикиморки, у меня так ноги болели, что я чуть криком не кричал.

Пришли мы к ней домой, стала она мне своё жильё с гордостью показывать. А жильё у неё - кочка большущая, насквозь сырая. Я даже сесть не могу, мокро. Ей-то хоть бы хны, она существо болотное, ей мокнуть в удовольствие, а мне, Лешему, каково?

Невежливым быть не хочется, я не стал говорить, что мне мокро сидеть будет. Сказал, что я лучше постою, что я стоять люблю, хотя у меня ноги подкашиваются.

Но что делать - терплю. Не в воде же сидеть? Стала моя возлюбленная угощения доставать, передо мной ставить. Тут я не выдержал, покривился лицом. Да и как не покривиться, если она выставляет клюкву, смородину красную, болотную. Я как увидел всё это, у меня во рту кисло стало. Мы, Лешие, такую кислятину кушать никак не можем. Нам бы малинки, чернички, землянички. Заметил я, что увидела Кикиморка, как я покривился на ягоды. Чтобы не обидеть хозяйку, поспешил сказать, что у меня нос зачесался, я чуть не чихнул, потому и сморщился. Сам давай ягоды её нахваливать.

Вижу, не очень она мне верит, обижается. Набрался я смелости, схватил самую большую клюквину и героически в рот её отправил. Я проглотить её хотел, не разжёвывая, да ягода оказалась здоровенная, я поперхнулся, закашлялся. Что делать? Не выплёвывать же ягоду. Пришлось разжевать. А она такая кислющая, что как я ни старался, улыбку из себя вымучивал, чувствую, скулы сводит, и лицо само по себе сморщивается.

Обиделась на меня Кикиморка, я тоже совсем расстроился, обида мне в голову ударила. Стал я на неё кричать, что она нарочно всё так устроила. Что я, когда её к себе в гости приглашал, всё самое лучшее приготовил, мягкий мох настелил. А она специально меня по болоту таскала, в воде сидеть заставляла, кислой ягодой угощала...

Кикиморка от несправедливых моих упрёков заплакала, расстроилась, и давай меня упрекать, что я её по лесу, по кустам и чащобам таскал, грибами чёрствыми угощал, сладкой ягодой кормить пытался...

Словом, наговорили мы друг другу обид всяких, я подхватился, и домой ушёл, Кикиморка мне только дорогу указала. Обижался я на неё несколько дней. Потом вспомнил, как она ко мне навстречу после нашей первой ссоры бежала, как меня в гости ждала, как угощала ласково. Стыдно мне стало. Понял я, что нужно идти прощения просить. И ещё понял, что люблю свою Кикиморку, что душой к ней прикипел. Решил я идти к ней, замуж звать. А уж как жить, что кушать, как-нибудь договоримся.

Только я собрался, как Демоны напали на Царя Берендея. Началась в лесу война. А когда нас, лесных, разгромили, стали мы разбегаться, я на болото отправился, Кикиморку свою искать. Только и на болоте уже война шла. А когда война закончилась, не нашёл я свою любимую. Все болотные и лесные кто куда разбежались.

Так и хожу с тех самых пор по болоту, ищу свою Кикиморку.

Видите, как плохо ссориться с близкими людьми. Поссоришься вроде как на минутку, а может получиться и навсегда. Будешь потом жалеть, как я теперь жалею. Да вот сумею ли снова с ней встретиться? Говорят, моя Кикиморка от горя превратилась в Кукушку. Летает над лесами, над болотами, меня высматривает.

И повсюду, где пролетает, роса выступает, кукушкины слёзы. А на том месте, где пролились эти слёзы, на болоте кукушкин лён вырастает. Это мох такой, с листочками.

Глава девятая

Шемякин суд.

- Вот такая история со мной приключилась, - развёл руками дядюшка Леший. - С тех пор так по болоту и бегаю, надеюсь Кикиморку свою любимую встретить. Вообще-то я от всех прячусь, но так мне тоскливо стало, что решил вам показаться, хотя Яшка и неправильно меня вызывал...

- Промашка вышла, дядющка Леший, позабывал всё, что знал, - развел руками мухоморный мужичок. - У скомороха Яшки одни промашки. Извиняй уж.

- Чего там, ладно, - милостиво кивнул Леший. - А вот про Оборотня ты как в воду глядел. Где-то рядом тут точно Оборотень есть. Я нюхом чую, по запаху.

- Ага! - потянулся Яшка к топору, глядя на Волка. - Оборотень! Сейчас мы его!

- Не спеши, едучи на рать, - щёлкнул пастью Волк, оскалившись зубами.

- А вот мы сейчас посмотрим, что там у тебя внутри, мы вот сейчас тебе бока-то топориком пообтешем! - завертел ловко тяжёлым топором скоморох Яшка.

Он двинулся на Волка, тот махнул по земле хвостом, присел на задние лапы, готовясь к прыжку, обнажив навстречу надвигавшемуся на него с топором мухоморному мужичку смертоносные клыки.

- Стой, Яшка! Не тронь его! - бросился я между ними. - Кто бы он ни был, не дам его порубить! Он мне помощь обещал. Он меня сюда привёз!