Владимир Осинский - Полет стажера

- А вы ощущаете себя человеком, с которого...

- Скопирован, хотите вы сказать? Не беспокойтесь, определение меня не задевает, ведь оно, по существу, правильно. Хотя и не до конца. Но вот мой вам ответ: пожалуй, не так. Прежде всего, я ощущаю себя эргом.

- Да что же это, наконец, такое?! - вырвалось у меня, и я почувствовал неловкость. - Простите, я сказал о вас как о предмете. Однако и вы должны понять...

Он улыбнулся одними губами:

- Я понимаю, поверьте. Только невозможно ответить однозначно. Сказав "прежде всего эргом", я подразумевал общее состояние, настроение, ощущения... еще кое-что, вам неинтересно это... - Не дал мне возразить, заключил: - Есть и очень многое - от него. - Мы словно договорились не называть человека, о котором шла речь. Эрг продолжал, и песок по-прежнему коротко взвизгивал под его ногами. - Это как запись на звукокристалле слышишь ее впервые и узнаешь все больше. Объем моих знаний о себе непрерывно растет... Нет, знаний о нем, ибо я все-таки эрг.

Со стороны мы выглядели, вероятно, попутчиками, которые увлеклись разговором и потому идут быстрее, чем требуется. Но каждый раз, когда я встречал его взгляд, тревожный холодок подкатывал к сердцу; злясь на себя, я ничего не мог с этим поделать: человек так смотреть не может, даже если бы хотел. Стоило Эргу мимолетно остановить на мне точки зрачков - и я словно натыкался на булавочные острия. Нельзя было привыкнуть, не обращать внимания; это противоречило природе вещей - максимально уменьшившиеся, будто под воздействием слепящего яркого света, зрачки, когда вокруг молочно-тусклый полумрак ночи... Мы опять слишком удалились от корабля. Долой дипломатию! - решил я и теперь уже открыто повторил маневр, поначалу совершенный как бы по нечаянности. На этот раз Эрг спросил:

- Вас что-то тревожит?

- Это понятно! - отрезал я. - Откуда мне знать, что у вас на уме?

Он добросовестно осмысливал услышанное, затем сказал не без гордости:

- Мне ясно. Я сумел увидеть ваши мысли. Надо думать, явственно отразившийся в моем лице протест заставил его добавить:

- Неудачное выражение, не более! Просто... как это? Да, конечно, метафора. Я вовсе не телепат и, следовательно, не способен читать чьи-либо мысли. Дело в другом. "Кристалл" неумолчно звучит в моем мозгу - и вот я уже знаю о ваших отношениях с тем человеком...

-...И данная информация вас развлекает? - резко перебил я.

Господи! Кажется, Эрг смутился.

- Как вам ответить? Конечно, нет! Но... мне неловко, что ли... Сам-то я не имею к этому никакого отношения! - Помолчав, с нажимом произнес: - Ведь я прежде всего эрг. - Открыто, насколько было для него возможно, взглянул мне в глаза и участливо, черт бы его побрал, объяснил: - Если вас что-либо должно беспокоить, то, право же, совсем другое... Не пугайтесь, я пока не уверен, но... кажется, из всех моих чувств самое сильное - стремление жить, существовать. Вы понимаете, что это значит?

"Зззвизг-ззвизг!" - вскрикивал песок под его ногами.

"Зззвизг-ззззвизг!" - лезвием ножа по стеклу отзывалось у меня в ушах.

Странная ночь, мистическая ночь!

Холодная чужая луна висела над ржавой пустыней.

Понимание родилось в отдаленном уголке сознания, хлестко ударило в мозг ледяной волной - я содрогнулся:

- Вы хотите сказать...

- Да, - бесстрастно откликнулся Эрг. - Я... или мы... Не знаю, как и почему рождается жизнь. Но главное мое желание - чтобы она меня не покинула. Энергия переполняет мое существо, вы видите: я не могу остановиться... Не знаю, что я такое, но тому, кто захочет меня уничтожить, прежде самому придется прекратить существование.

Мы шагали плечо к плечу.

"Зззвизг-ззззвизг!.."

Мне было страшно. Интересно, страшнее, чем Солу Рустингу? Глупости, подумал я, нельзя сравнивать меры страха. Это все равно, что пытаться выяснить, кому было больнее - человеку, которому удаляли без анестезии зуб, или сломавшему руку. Все зависит от индивидуальных качеств, от восприятия и прочих привходящих факторов.

Каюсь, я вел себя вопреки всем рекомендациям, созданным специалистами на случай возникновения контакта с неземной цивилизацией. Но и то сказать: во-первых, еще никому не доводилось проверять правильность и универсализм этих предписаний на практике; во-вторых, я был всего-навсего Художник, а не Разведчик и, следовательно, свободен от обязанности досконально знать указанные рекомендации; и, наконец, в-третьих, можно ли было считать Эрга представителем инопланетного, не человеческого Разума - особенно учитывая все известные обстоятельства? А потому я задал ему вопрос, который с определенного момента - а именно с того, когда впервые прозвучало слово "скопирован", - занимал меня больше, нежели мысль о том, что Эрг может быть опасен:

- Почему из всех снимков ожил именно этот?

- Я пока не знаю, только ли он. Когда узнаю - скажу.

- Это случится сегодня?

- Не знаю.

- Значит, вы придете еще?

На мгновенье почудилось: ожили иглы-зрачки! Эрг, казалось, борется с сильным неприятным чувством. Он сухо ответил:

- Конечно.

Меня вновь осенило:

- Но вам этого не хочется?

- Напротив, - угрюмо усмехнулся он. - Мне этого слишком сильно хочется!

Я понимал, что рискую, дразня этого монстра, и все-таки спросил:

- Выходит, не можете бороться с желанием лицезреть меня? - Нет, не мальчишество было движущей силой - хотя Мтвариса не раз упрекала меня именно в мальчишестве, - а желание разобраться во всем. И я добавил: - Это, вероятно, раздражает, причем здорово, а?

Секунду или две я ждал, что он бросится на меня. Затем понял: ничего не произойдет. Право, в способности владеть собой Эрг не уступал "оригиналу". Он сказал изменившимся голосом:

- Меня тянет к вам... как ребенка к матери. Ого! На глазах совершался процесс становления личности, и происходило это весьма быстро. Эрг очеловечивался - и заимствовал у своего прототипа далеко не лучшие черты. Чем заметнее делалось сходство, тем глупее становилась ситуация. Я поймал себя на том, что почти рад встретить по-прежнему мертвенно-острый взгляд его глаз: теперь лишь это помогало сохранять чувство реальности происходящего; в противном случае пришлось бы воспринимать Эрга как человека.

Тут навалилась огромная усталость, и едва ли не равнодушно я задал последний вопрос - в сущности, наверное, главный:

- Вы говорили о жажде существовать, жить... Значит ли это, что ради ее удовлетворения - сохранения себя - вы способны на убийство?

- Убийство? - Эрг явно не понял вопроса, и я знал почему: человеку, с которого он был слеплен, даже мысленно не приходилось обращаться к этому понятию, как и всем нам. - Убийство... - повторил Эрг, судя по всему, напряженно стараясь отыскать нужное в не принадлежащей ему памяти. Нашел - и ужаснулся. Долго молчал. Ответил: - Да.