Сергей Беляев - Приключения Сэмюэля Пингля

- Правильно. Они представляют собою...

- Отряд класса рептилий, или пресмыкающихся.

- Правильно. Типа хордовых, Для змей характерно отсутствие ног. Они делятся на несколько семейств: удавы, ужеобразные, гадюковые. Какая перед нами змея? Ну, Пингль?

Конфузясь и запинаясь, словно первоклассник, я ответил:

- Это молодая кошачья змея семейства ужеобразных. У них неподвижна и направлена вперед нижняя челюсть. По форме же и положению зубов кошачьи змеи принадлежат к группе заднебороздчатых...

- Хорошо, - одобрила Лиз. Взяв змееныша, она палочкой раскрыла ему рот. Смотрите внимательно, Пингль. Змеи этой группы называются еще подозрительно ядовитыми. Видите проток верхнегубной железки? Выделения ее ядовиты, но зубы у кошачьей змеи и у всей этой группы расположены очень далеко, и практически укусить ими нельзя. Разве только если засунуть змее мизинец в рот.

Я счел возможным заметить вслух:

- Вряд ли это кому понадобится...

Месяца через полтора занятий Лиз благосклонно сказала:

- Вы сделали большие успехи. Я рада буду сообщить об этом профессору.

В парке "змеиного профессора" я понял, как много дает непосредственное наблюдение над животными. Змеи... Их, по словам Лиз, тысячи полторы видов. Они представляют собой ветвь ящериц, на протяжении миллионов лет жизни нашей планеты приспособившихся к ползанию на брюхе и заглатыванию крупной добычи целиком. Поэтому у них атрофировались ненужные при ползании конечности. А для заглатывания крупной добычи выработалось характерное приспособление. У змей подвижны не только челюсти, но и остальные кости нижней части черепа.

Вот почему змеи могут так широко разевать пасть, которая кажется при этом непомерно огромной по сравнению с их головой.

Очень интересно, что у змей веки неподвижны. Они прозрачны, сращены друг с другом и прикрывают змеиные глаза наподобие часовых стеклышек. Может быть, это придает змеиному взгляду особый, отвратительный оттенок?

Я так сжился с офидиями, что даже если видел во сне полчища удавов, то ничуть не страшился, а вступал с ними в борьбу. Я разбирался в коварных привычках карликовых удавов, которые подкарауливают людей в песках пустынь. Узнал повадки змей-стрел, которые взбираются на ветви деревьев и оттуда летят на жертву, будто спущенные из туго натянутого лука. Научился наблюдать коралловых аспидов, пышно расписанных кобр и траурных ехидн, этих опаснейших врагов человека. Ни один щитомордник не мог укрыться от меня в траве, а гремучников я умел различать за сорок футов.

Однажды повар Хо пожаловался, что маисовые мыши поселились в кухонном складе, портят ему продукты. Профессор распорядился доставить из парка десяток змей иигшу. Ли вытряхнул их из корзины перед кухней. Они были тощи и похожи на поясные ремни, эти полутораметровые ииг-шу. Оглядевшись, они чинно поползли к бунгало, где хранились наши продовольственные припасы, довольно ловко взобрались по лестницам и скоро успокоились на чердаке, как будто всегда там жили.

Ночью я прошелся по парку посмотреть, все ли в порядке, и китайцы позвали меня к кухне. Глухая возня слышалась там. Это иигшу, бесподобные мышееды, насыщались, уничтожая мелких грызунов.

- Ни одна кошка не может сравниться с иигшу, - заметил профессор, поднимаясь утром со мной на чердак. - Полюбуйтесь, Пингль...

На чердаке лежали, вытянувшись, иигшу. Но это не были прежние тощие, худосочные змееныши. Лежали толстые существа, набившие себя мышами досыта, и блаженно спали. Нет в мире силы, способной разбудить иигшу, после того как она насытится. Надо дожидаться, пока иигшу не переварит съеденного. Тогда она проснется, и ее можно нести на новое мышиное место. Там, где побывали иигшу, мыши не рискнут показаться по крайней мере полгода.

Ли собирал сонных тварей в кoрзину, а Хо рассказывал профессору, как служил раньше у французского миссионера в Камбодже и как маисовые мыши устроили нашествие на бунгало святого отца. Они съели у него все запасы, всю библиотеку, всю обувь и обгрызли ножки у кровати, а миссионер провисел неделю в гамаке, изнывая от голода и любуясь, что проделывали в его доме эти маисовые дьяволята.

- Вот что бывает, - заметил профессор, - если нет под руками ииг-шу или в крайнем случае хорошего кота.

Отзыв Лиз о моих успехах привел к тому, что профессор заявил мне:

- Надо будет найти другого сторожа, а вас, Пингль, я буду постепенно приучать к работе в лаборатории.

С некоторым трепетом я надел белый лабораторный халат.

- Из вас выйдет дельный лаборант, Пингль, - заметил профессор, - если вы будете держаться драгоценного правила: "Чистота и аккуратность прежде всего".

Я сам буду учить вас. Может случиться, что вы ничего не потеряете в сравнения со старшим отделением Дижана...

Мильройс относился ко миг, как и все на станции, очень доброжелательно и нaчал понемногу приучать меня к лабораторной технике. Я узнал, что все змеиные яды по своему действию нa человека делятся на два видa: одни яды парализуют нервную систему, а другие вызывают гангрену тканей.

Силу яда в лаборатории проверяли на морских свинках. Кроме этой работы, профессор отдельно занимался в своем кабинете, и на моей обязанности было готовить ему чистые пробирки и колбы.

Я уже выучился приготавлять несложные растворы и не мог дождаться дня, когдa будет нанят новый сторож и Профессор окончательно переведет меня в лабораторию.

III

Все шло прекрасно. Несчастье свалилось на меня неожиданно, когда надо мною расстилалась благодать безоблачного неба.

Из парка стали пропадать самые редкие экземпляры змей - двухфутовые джирры. Мильройс скупал их у туземцев по нескольку пайс за штуку и выпускал в парк.

Джирры, как известно, водятся в кустарниках на восточных склонах Гималаев. Профессор никак не мог собраться сам в такую дальнюю экспедицию, а туземцы, очевидно, ухитрялись каждую неделю бегать за этими змеями туда и обратно, что было, если вдуматься, чрезвычайно загадочно. Поэтому Мильройс особенно дорожил джиррами. Высушенный яд джирр, как и змей лахезис, мог сохраняться больше двадцати лет и не терять своих смертоносных свойств - убивать в срок от пяти до семи часов. Противоядия, которые готовил из них Мильройс, спасали человека от верной смерти. Поэтому "змеиный профессор" буквально дрожал над этими исчадиями ада. И вот джирры начали таинственно пропадать, будто проваливаясь сквозь землю. Я обшаривал все известные мне в парке норы и трещины. Может быть, джирры прорыли подземные ходы? Но это, как утверждала Лиз, было не в их привычках. Тщательно я осмотрел всю ограду. Рассыпал на дорожках свежий песок, думая увидать наутро по следам, куда уползают наши пленники. Ничего. Я доложил профессору обо всем этом. К моему удивлению, Мильройс рассвирепел. Он так кричал на меня, будто подозревал, что я тайком жарю его змей себе на ужин или солю их про запас, как эшуорфские хозяйки солят миног.