Эдгар Берроуз - Потерянный континент

Тейлор нашел ингредиенты для нашего химического топлива, и именно процесс их дистилляции, а также неполадки в моторе и оказались причиной промедления в поисках меня.

Пленник Делкарта и Снайдера был мощный парень из слоновьей страны. Не смотря на их уверения, он до сих пор не мог поверить, что его не убьют.

Он уверял нас, что его зовут Тридцать-шесть, а поскольку он едва мог сам досчитать до десяти, то я подумал, что он и понятия не имеет, что значит его имя. Быть может, оно перешло к нему от воинского номера его предка, служившего в английских войсках во время Великой Войны рядовым, а может быть, это был номер какого-то знаменитого полка, где этот предок служил.

Теперь, когда мы воссоединились, мы стали держать совет, чтобы определить, какого курса мы будем держаться в непосредственном будущем. Снайдер все еще был за то, чтобы вернуться в море и возвращаться в Пан-Америку, но более здравое суждение Делкарта и Тейлора было: нам там не выжить и двух недель.

Столь же скверным вариантом было оставаться в Англии, где в таком случае нам предстояло быть под угрозой нападения диких зверей и людей одновременно. Я предложил пересечь Ла-Манш и удостовериться, не сможем ли мы там обнаружить более просвещенное и цивилизованное население. Я был уверен, что все-таки какие-то следы древней культуры и величия Европы должны оставаться. Может быть, Германия осталась хотя бы такой же, как в двадцатом веке, потому, что как и все пан-американцы, я полагал, что победу в Великой Войне одержали немцы.

Снайдер возражал против этого предложения. Он сказал, что и так скверно, что мы зашли так далеко. Он не хотел бы ухудшать положение, перебравшись на континент. Результатом этих высказываний было то, что я окончательно потерял терпение, и сказал ему, что он будет делать то, что я считаю лучшим, поскольку я намерен осуществлять командование в отряде, а они - мне подчиняться так же, как будто мы все еще на "Колдуотере" в Пан-Американских водах.

Делкарт и Тейлор тотчас же заверили меня, что они ни на секунду не предполагали ничего другого, и что они готовы следовать за мной и подчиняться мне так же, как по ту сторону тридцатого.

Снайдер не сказал ничего, но взгляд его был угрюм. И снова у меня, как и раньше, да и как значительно позже, возникло сожаление, что судьба распорядилась так неудачно, что он стал членом команды катера в тот памятный день, когда мы расстались с "Колдуотером".

Виктори, получившая право голоса на совете, была полностью за поездку на континент, или куда угодно, где она могла бы увидеть что-нибудь новое и испытать новые приключения.

- А потом мы можем вернуться в Велибританию, - сказала она, - и если Бакингем еще не умрет, мы сможем его поймать и убить, и тогда я смогу вернуться к своим, и мы все будем жить в мире и счастье.

Она говорила об убийстве Бакингема с таким же беспокойством, как говорят, например, о предполагаемом уничтожении овцы; она не была ни жестокой, ни мстительной. На самом деле, Виктори была очень милой и женственной женщиной. Но по ту сторону тридцатого человеческая жизнь немногого стоила - наследие тех кровавых дней, когда от восхода до заката тысячи погибали в окопах, когда их укладывали в тех же окопах и прикрывали грязью, когда немцы использовали их тела как дрова и жгли костры, когда уничтожали женщин, детей и стариков, а большие пассажирские суда торпедировали без всякого предупреждения.

Тридцать-шесть, поверив, что убивать мы его не собираемся, был так же счастлив сопровождать нас, как и Виктори.

Никаких приключений при переходе пролива не было, и монотонность путешествия оживлялась чисто детским восторгом Виктори и Тридцать-шесть от безопасного плавания и удаленности от суши.

Вся компания, за исключением, может быть только Снайдера, была в великолепном настроении, смеялась и шутила, или с интересом обсуждала, что нас ждет в будущем: что мы найдем на континенте и каковы его жители варвары или цивилизованные люди.

Виктори попросила меня объяснить разницу между ними, а когда я попытался это сделать по возможности четко, она воскликнула с веселым смешком:

- Ой, значит, я варварка!

Я не смог удержаться от смеха, согласившись, что да, она варварка. Она не обиделась, приняв это за шутку. Но некоторое время спустя она глубоко задумалась и замолчала. Наконец, она взглянула на меня, сверкнув зубами в улыбке:

- Если бы ты взял эту штуку, что ты называешь "бритва" и срезал волосы с лица Тридцати-шесть, и поменялся одеждой с ним, то ты бы стал варваром, а Тридцать-шесть - цивилизованным человеком. Между вами разница только в оружии. Одень тебя в волчью шкуру, дай нож и копье и отправь в леса Велибритании - как бы тебе могла помочь твоя цивилизация?

Делкарт и Тейлор улыбнулись в ответ на ее слова, а Тридцать-шесть и Снайдер просто покатились со смеху. Тридцать-шесть своей реакцией меня не удивил, но Снайдер смеялся, по-моему, гораздо громче, чем того требовал повод. Вообще, как мне казалось, Снайдер пользовался любой возможностью, даже малейшей, чтобы продемонстрировать мне неповиновение, и я был намерен при первой же попытке по-настоящему нарушить дисциплину всерьез напомнить Снайдеру, что я все еще командир.

Мне было неприятно, что он постоянно посматривал на Виктори, потому что я знал, что он за человек. Но поскольку не было необходимости оставлять девушку наедине с ним, я беспокойства за ее безопасность не чувствовал.

После случая с обсуждением варварства, отношение Виктори ко мне ощутимо изменилось. Она стала чуждаться меня, и когда наступила очередь Снайдера сесть за штурвал, она пересела к нему под предлогом, что хочет научиться управлять катером. Я подумал, что она догадалась об его антипатии ко мне и разделяла его компанию, чтобы досадить мне.

Снайдер, конечно, тоже воспользовался ситуацией. Он часто наклонялся шепнуть что-нибудь на ухо Виктори, и много хохотал, что для него было очень необычно.

Разумеется, мне до этого дела не было; но по какой-то необъяснимой причине меня страшно раздражало зрелище того, как они сидят рядышком и явно наслаждаются обществом друг друга. Это привело меня в такое скверное настроение, что я даже не получил удовольствия от последних часов путешествия на континент.

Мы собирались высадиться на сушу около древнего Остенде. Но когда мы приблизились к берегу, то не обнаружили никаких следов человеческих поселений вообще, не говоря уж о городе. После того, как мы высадились, то обнаружили ту же унылую пустыню, что и на Британских островах. Создавалось такое впечатление, будто здесь и не ступала нога цивилизованного человека.

Учитывая наш опыт с Англией, трудно было преодолеть чувство разочарования и обманутых надежд, да к тому же к серьезному страху за будущее примешивалось раздражение из-за продолжающейся фамильярности между Виктори и Снайдером, что отнюдь не способствовало выходу из душевной депрессии.