Григорий Гребнев - Тайна подводной скалы (Сборник)

— Та бай сгино, — тихо ответил мальчик.

— «Я не знаю», — перевел Градианов и, взяв из рук мальчика книгу, спросил: — То чхо разро?…

— Та бай сгино, — вновь ответил мальчик.

Градианов подсел к нему и ласково заговорил на странном гортанном языке курунга. Мальчик внимательно слушал и отрицательно качал головой, повторяя время от времена: «Та бай сгино», то есть «Я не знаю».

Все находившиеся в гостиной и в передней слушали этот необычайный разговор, затаив дыхание. Особенно волновалась Ася. Ей очень хотелось поговорить со своим молчаливым другом, но она боялась помешать Градианову. Наконец Ася не выдержала и спросила:

— А как меня зовут, ты знаешь?

Градианов привлек ее к себе, усадил рядом с мальчиком на диван и, указав на хорошенькую девочку пальцем, задал какой-то вопрос своему неразговорчивому собеседника. Тот покачал головой.

— Та бай сгино.

— Ася… — подсказала Ася. — Меня зовут Ася.

Мальчик улыбнулся и с трудом повторил:

— А… СЯ…

— Ну, вот видишь! — радостно воскликнула девочка. — А тебя как зовут?

Градианов перевел ее слова и ткнул пальцем в грудь мальчику. Тот растерянно глянул на него, потом на Асю, его глаза, полные напряжения и тревоги, скользнули по лицам Ирины и Одарки, наконец, он постучал тощим кулачком по своей груди и выдохнул какое-то странное короткое слово.

— И?… — быстро спросил Градианов.

— Рума! — уже ясно сказал мальчик. — Та Рума! — повторил он и еще раз стукнул себя кулачком в грудь.

— Его зовут Рума! — взволнованно крикнул Градианов. — Он вспомнил свое имя!..

В передней зашумели, кое-кто из корреспондентов даже попытался прорваться в гостиную, но Цыбулькин поправил свою папаху, стал на пороге и сурово произнес:

— Товарищи! Порядок!

— Рума! — радостно воскликнул мальчик, которого Ася уже успела поцеловать раз пять, приговаривая:

— Румочка ты мой хороший!..

Мягко, ласково Градианов стал задавать вопросы, будто приглашая Руму принять участие в отгадывании интересных загадок. Он то указывал на руку мальчика, то на его ногу, то на волосы. Иногда мальчик тихо произносил какое-нибудь слово, но чаще отрицательно качал головой и повторял уже знакомую всем фразу:

— Та бай сгино…

Неожиданно он закрыл глаза и, откинув голову на спинку дивана, затих.

— Что с ним?! — испуганно воскликнула Ирина.

— Обморок? — тревожно спросила Одарка.

Градианов наклонился над Румой, пощупал его пульс и произнес спокойно:

— Он уснул…

— Он еще совсем слабенький, — сказала Ирина и с материнской нежностью поправила волосы, упавшие на потный лоб спящего мальчика.

— Товарищи! — громким шепотом сказал Цыбулькин, повернувшись к корреспондентам. — Мальчик спит. Есть предложение выйти из помещения подышать свежим воздухом…

Цыбулькин вышел вместе со всеми корреспондентами и огляделся по сторонам: деда Андрейчика не было. Цыбулькин вспомнил, что старик собирался на дежурство. Молодой арктанинский механик решил рассказать старому радисту о беседе Градианова с приемышем Ветлугиных.

«Значит вспомнил?… Рума!..», — подумал он и направился к радиорубке.

Подле рубки уже стояли корреспонденты. Среди них не было англичанина Сайкса и Васенькина.

— Что случилось? — спросил Цыбулькин, имея в виду скопление журналистов подле радиостанции.

— Стали в очередь. Передаем сенсационное сообщение, — пояснил Топорков (Гасай). — Но антарктический корреспондент, оказывается, опередил всех нас и уже повис на аппарате.

Цыбулькин вошел в рубку и услышал разговор Васенькина с дедом Андрейчиком. «Антарктический корреспондент», видимо, только что явился к старому радисту.

— Мне очень нужно известить мою редакцию… — говорил Васенькин.

Но дед Андрейчик не слушал его. Он замахал руками и прошипел:

— Тихо!..

Не снимая наушников, старый радист слушал какую-то передачу. Рука его наносила карандашом на бумагу цифры, буквы, слова.

Цыбулькин и Васенькин заглянули через плечо деда Андрейчика и прочли его запись:

«Арктания. 21-Н. 13-0. 5-Х. 800+1. = 15, 74-У. ДЕ, Ч-ДН-Ч. 101. Норд».

Старый радист был очень взволнован. Продолжая записывать слышимую им передачу, он покосился на «корреспондента» и сказал:

— Прошу выйти…

Васенькин быстро извлек из кармана красную книжку и сказал:

— Я сотрудник органов безопасности. Прибыл сюда со специальным заданием… Откуда эта шифрограмма?…

Дед Андрейчик уже окончил свою запись и, не снимая наушников, внимательно осмотрел документ Васенькина.

— Очень кстати, — сказал он, возвращая красную книжку. Здесь с Арктании кто-то только что на коротких волнах передал шифрованную радиограмму… Шифр подозрительный. Я, кажется, с этим шифром уже встречался во время войны.

— Позовите ленинградского корреспондента! — обратившись к Цыбулькину, приказал Васенькин.

— Есть позвать ленинградского корреспондента! — четко по-военному ответил Цыбулькин и, подбежав к двери, выкрикнул:

— Товарищ ленинградский корреспондент! Вас просят войти!..

Столпившиеся подле двери рубки журналисты недовольно загудели, но Топорков уже юркнул в дверь, которую тотчас же захлопнул за ним Цыбулькин.

— Петро! Шифрованная радиограмма! — сказал Васенькин и протянул Топоркову запись старого радиста. — Только что передана откуда-то с Арктании.

Топорков взглянул на шифрограмму и вынул из кармана маленькую книжку. Полистав ее, он сказал Васенькину:

— Пишите! Арктания… «Память вернулась… Опасность разоблачения… Приступайте к делу… Норд…». Это либо условный знак, либо кличка радиста.

— Все ясно. Здесь находится агент тех, от кого ушел мальчик Рума, — резюмировал Васенькин.

— Ваня! Вызови сюда Владимира! — коротко приказал дед Андрейчик.

Цыбулькин подошел к телефону и включил его.

— Васенькин! Ты помнишь того англичанина с бледной рожей и желтыми зубами? — спросил Топорков.

— Освальд Сайкс…

— Да… Этот Сайкс куда-то исчез. Займись им. Это он, наверное, и предлагает своим друзьям «приступить к делу».

— Точно! Я видел, как он из дома Ветлугиных направился к гостинице, — вспомнил Цыбулькин.

Васенькин проверил свой револьвер и побежал к выходу. В дверях он столкнулся с Ветлугиным.

— Цыбулькин! Доложи начальнику… — коротко сказал дед Андрейчик и поднял руку, призывая к тишине.

Цыбулькин вполголоса стал объяснять Ветлугину все, что произошло в рубке. Лицо начальника Арктании стало озабоченным. Он хотел задать какой-то вопрос деду Андрейчику, но тот замахал на него рукой. Старик записывал новую шифрограмму, а Топорков, заглядывая в его запись, тут же сверял сказанное со своей книжечкой и переводил: