Стивен Дональдсон - Мордант превыше всего!

Когда трубач сообразил, кто эти прибывшие, мелодия изменилась на траурную.

— О, нет, — простонала Териза, наблюдая в окно за приближающейся процессией. — Он ведь поклялся, что сделает это.

— Кадуол на марше, — хмуро бросил Джерадин. — Пердон не придет нам на помощь. Он сам уже вступил в войну.

Затем прикусил губу.

— Мы должны остановить ее. Если она предаст нас сейчас, не останется никакой надежды.

Смотритель Леббик и Тор встретили всадников у ворот замка. Тор произнес короткую речь. Смотритель не знал, что выражать, печаль или ярость, и потому промолчал.

В ответ на приветствия от Орисона и речь Тора капитан всадников сказал только несколько слов:

— Мы стоим насмерть — и умираем. Пердон приказал нам идти сюда.

Закат в этот вечер был особенно красив.

Териза отодвинула свой ужин, даже не прикоснувшись к нему. Джерадин, взял кусок хлеба, принялся крутить из мякиша хлебные шарики и бросать их в камин. Настроение в комнате было таким же мрачным, как ночь за окном. Никто из них не прерывал установившегося молчания.

Наконец Джерадин произнес:

— Нет, этого недостаточно.

— Гм? — рассеянно спросила Териза.

Они не стали зажигать лампы, и потому единственным источником света был огонь камина. Мерцание всполохов бросало рыжие отблески и тени на лицо пригодника; искорки отражения пламени вспыхивали и угасали в его глазах.

— Этого недостаточно, — повторил он. — Предположим, Элега знает какой-то способ нейтрализовать Мастеров. Например, предположим — просто предположим, — у нее есть какая-то кислота, которая растворяет стекло. И она знает, как проникнуть в лаборатории, где хранятся зеркала. И она знает, где Мастера хранят свои «личные» зеркала. Предположим, у нее есть время на уничтожение всех зеркал в Орисоне. Но этого недостаточно.

Когда он сказал это, Териза с удивлением обнаружила, как изменилось за последние дни его лицо. В свете камина черты его лица казались более четкими, выражение его казалось решительным. Он уже не был похож на человека, который спотыкался о путался в собственных ногах и сам же первый смеялся от своей неуклюжести.

— Это не поможет захватить Орисон, — он вглядывался в огонь, говоря все это скорее самому себе. — Смотритель Леббик не сдастся по этой причине. Значит, должен быть какой-то другой ответ.

Да, сказала она про себя. Должен существовать другой ответ. Но она не соглашалась с ним. Она сознательно постоянно испытывала злость. Она злилась на Артагеля, злилась на Смотрителя Леббика и Найла. Она злилась на короля Джойса, за то, что он так обращался с людьми, которые всю жизнь доверяли ему. Она злилась на Мастеров за их мягкотелость, за их нежелание понимать что-либо. Ей нравился по-щенячьи неуклюжий Джерадин, извиняющийся за каждый свой поступок. Ей нравилась эта его особенность быть неловким — когда он не винил себя в уничтожении всего того, что так любил.

Почему мы чувствуем себя ответственными за Элегу? Почему мы испытываем чувство вины за то, что она собирается предать всех?

И тут же в ее воображении предстала другая картина, столь же живая, как лицо Джерадина, — фигура леди Мисте. Мисте объясняла Теризе, почему она хочет отправиться вслед за Воином. Я верю, сказала она, что проблему может разрешить лишь тот, кто видит, в чем она заключается. Это в полной мере относится и к королевской дочери.

Мисте! — безмолвно простонала Териза. — Что с тобой? Где ты?

И что делает Элега?

И тут она, не имея в виду ничего конкретного, внезапно воскликнула:

— Вода.

Пока Джерадин оборачивался к ней, по его лицу плясали сполохи света и тьма.

— Вода?

— Откуда вы берете воду?

Его брови сдвинулись:

— Я рассказывал тебе во время экскурсии по Орисону. Орисон стоит на ручье. Но, естественно, этого недостаточно. Ведь мы используем много воды. Мне казалось, я упоминал о том, что Смотритель Леббик строго следит за санитарией. И ручья нам не хватило бы. Поэтому мы собираем дождевую воду и талый снег. Трубы с крыш доставляют воду в резервуар — я ведь показывал тебе его.

— А сейчас, — сказала она медленно, чувствуя, как на виске у нее забился пульс, а напряжение сдавило ее сердце, — к нам еще добавились люди. И у нас больше не будет снега.

— Это одно из неприятных последствий ранней оттепели. — Он внимательно смотрел на нее. — До тех пор, пока не пойдут дожди, у нас не будет ничего, кроме ручья.

Териза сделал глубокий вдох, чтобы унять начинающееся головокружение. Когда она была готова говорить спокойно, то спросила:

— А если что-то случится с резервуаром?

Джерадин все еще не понимал.

— "Случится"? А что с ним может случиться?

— Он охраняется?

— Нет. А почему он должен охраняться?

Не в состоянии сдерживать возбуждение — или, может быть, страх? — так и рвущееся наружу, Териза вскочила на ноги. И обеими руками схватила пригодника за руку и заставила подняться.

— А что если она отравит в нем воду?

Эта идея настолько поразила его, будто она распахнула окно и показала ему совершенно иной мир. Его губы прошептали слово отравит, пока он пытался угнаться за ее мыслью.

— Но ведь есть же ручей.

— Ну и что? Свежая вода не поможет. Мы все будем отравлены. К тому времени, когда кто-то поймет, что вода представляет опасность, мы все будем отравлены. И тогда не останется никого, кто мог бы сражаться. Даже если мы не умрем, а просто заболеем на несколько часов, Маргонал сможет захватить Орисон практически без сопротивления.

— Да, пожалуй. — Его лицо хмурилось, пока он осмысливал все это. — Нужно предупредить Смотрителя Леббика.

— Джерадин, — секунду ей хотелось заорать на него. Он был таким бестолковым…

Но почти мгновенно ее настроение изменилось, и у нее появилось желание смеяться. Ей непривычно было опережать его в мыслях.

Териза осторожно сказала:

— Тебе не кажется, что для нас будет правильнее остановить ее?

Он с широко раскрытым ртом уставился на Теризу. Затем почти с ликованием закрыл его. Свечение радости в его глазах затмило свет от камина.

— Простите меня, миледи. — Он затряс головой и хмыкнул. — Похоже, у меня в ушах воск. Я не совсем уверен, что понял вас правильно. — Радость и облегчение были не единственными эмоциями, появившимися на его лице. Огонь бывает теплым и веселым, но бывает и яростным, способным жечь. — Разве ты не сказала только что: "Ты не думаешь, что было бы лучше, если бы мы сами спасли Орисон?" Только ты и я?