Алла Конова - Голос вечности

Вне сомнения, они отделены от окружающего тем плоским растением, что прижимается к скалам, извивается и искрится.

Джолия сравнительно молодая планета. Воды еще мало, она не успела выделиться из силикатных недр, она еще цепко держится в тисках литосферы. Она появится потом, когда кислород станет не чем-то искусственно принесенным в атмосферу, а кровью воздуха.

Были только маленькие озера. В поисках собственной жизни Джолин я обратилась прежде всего к ним.

Выемка внутри скал. Крошечный водоем на каменистых голых уступах. Никаких признаков ила или отложений. Так у нас иногда бывает после сильного таяния снегов. На дне красноватые камни, и сама вода кажется золотистой. Она не прозрачная, а бархатисто-мутная, как будто даже люминесцирующая. Я набрала ее в колбу и поднесла к лицу. Специфический запах органики.

Хорошо помню, что это открытие я сделала на закате. Анлорес скрылся за искромсанным, скалистым горизонтом. А на востоке упрямо стоял его брат Анлорес А. Земля не знает подобного. Это не тусклая Луна с ее мертвенным светом. Это живое светило, излучающее собственное сияние. Но это не солнце и не звезды, которые слабо видны сейчас и кажутся бледными, как на Земле в часы рассвета. Все озарено мутным, пульсирующим голубоватым сиянием. А на «земле» лежат черные тени от скал.

Анализ воды я сделала сразу же. Общая сумма органических веществ превышала пять процентов.

Что это — уже жизнь? Или еще мертвое?

Капля под ультрамикроскопом. В этой малости жидкости я совершенно ясно увидела четко очерченные образования: они плавали в растворе, они были отделены от него оболочкой.

Коацерваты… Неужели это они, первые проблески жизни?

В лаборатории космоплана я подробно исследовала эту жидкость. В растворе белковоподобные и нуклеотидные полимеры. Оболочка… Здесь уже целые ассоциации молекул. Между раствором и тем, что заключено внутри этой клеточки, все идет и идет обмен веществ — тонкое сплетение множества реакций. Я видела, как эти капли вдруг начинали выпячиваться, вытягиваться, как бы под влиянием внутреннего давления, и вдруг делились, на несколько частей.

Жизнь? Наверное, уже жизнь. Но как ей далеко еще до амебы! Более миллиарда лет должно пройти для этого!

В слабом электрическом поле эти образования уменьшались и структура их изменялась. А когда я убирала заряд, капля становилась прежней. Я повторяла так много-много раз, и частички почти всегда возвращались в свое прежнее состояние. Почти…

Значит, эти совершенно одинаковые по виду капли уже обладали известной индивидуальностью, какой-то неуловимой тонкостью своей структуры. И каждая клеточка, как подлинно живое существо, противостояла всему внешнему миру, имела свою собственную судьбу и все свои усилия направляла на самосохранение.

Как хорошо я помню ту ночь, когда я увидела, как мертвое становится живым…

Дикий безжизненный ландшафт в неровном голубом сиянии. Четкая тень моей палатки на камнях. Широчайшее небо с множеством бледных звезд. Завывание ветра в скалах, такое же однообразное и неживое, как и этот пейзаж. И в эти минуты я поняла, я так отчетливо ощутила неизбежность того, что я вижу вокруг… Неизбежность этих звезд, их далекого сияния, и этих мертвых камней под ногами, и однотонного шума ветра в расщелинах, и неизбежность возникновения крошечных капель, каждая из которых уже стоит один на один со всем миром.

Чем больше я проникалась неизбежностью жизни, тем все чаще задумывалась о «мудрых тенях». Не верю я в германиевую жизнь. «Камни» — это другое, — это полуавтоматы — это, может быть, сочетания каких-то жизненных процессов с электроникой, с физикой элементарных частиц. Но разумная жизнь… Это только соединения углерода, бесконечное разнообразие и неисчерпаемые возможности его реакций.

Я все время вижу перед собой сжимающиеся в электрическом поле капли Борьба за собственное существование. Раздражение и ответ организма. А через миллиарды лет из него возникает сознание.

Я успела полюбить Джолию. Смотрю в мутную поверхность ее воды, потом на бесконечные скалы. В этом зрелище что-то неотразимо-великолепное и… жуткое…

Пишу при свете ночного солнца… Все хорошо видно… Думаю о Земле, о ее закатах и о Солнце… Мне сегодня страшно… Стыдно сознаться, но это так… Ломит поясницу… И боль в суставах… Дурацкие мысли лезут в голову… Саша в этих камнях навсегда… Нет! Нет! Не думать! Идти к космоплану! Нет! Может быть, в теле моем гибель… И не только моя… Кажется, у меня в крови все делятся и делятся капли… Чужеродные… Их уже миллионы… Взять под микроскоп… Нет, раньше передать…

— Не подходите ко мне! Не прикасайтесь! Не прикасайтесь!

А что если во мне уже что-то необратимо изменилось… Не думать… Не думать… Павел стал невнимательным к себе… Он забывает есть… А Сурену не следует нажимать на концентраты… Он полнеет…

— Не прикасайтесь! Не прикасайтесь!..

На этом обрывается дневник Нины Александровны Орловой. Дальше торопливые приписки, сделанные Павлом Зарецким.

…Похоронили Нину Александровну рядом с Сашей. Причина ее смерти — неизвестное нам остроинфекционное заболевание, вызванное, видимо, вирусом, занесенным «мудрыми тенями» на Джолию. Уловив тревожные сигналы Нины Александровны, мы сразу же бросились к ней. Но… было уже поздно.

Она лежала у палатки, прямо на камнях, на самом солнцепеке. Я склонился над ней. Она была еще теплая, но широко открытые глаза остекленели. И, кажется, они все еще смотрели в бесконечность Вселенной.

Пишу в космоплане. Джолия с ее тайнами уже растворилась в пространстве. Но одну загадку мы все-таки взяли с собой. Это «камни». Я почти уверен — это машины. С позволения «мудрых теней» мы три штуки завернули защитными покрывалами, теми, что заинтересовали когда-то Нину Александровну, и погрузили на космоплан. В изоляционной камере, в полной темноте не будет их убийственного излучения. А новая всесильная Земля раскроет их тайну.

Отлетали мы на рассвете. Я не лирик, но хочется написать словами Нины Александровны.

Встающее «солнце» провожало нас в далекий путь. А воздух широкий, свежий, такой же чистый, как и в утренний час на Земле. Прощай, Джолия, родина мертвых скал… Прощайте и вы, удивительные создания! Спасибо за спасение! Спасибо от всей Земли! И пусть я, по сравнению с вами, в чем-то еще слепой котенок, но мне навсегда останется счастье борьбы с неведомым!

ПЕСНИ БУДУЩЕГО

ДЕВУШКА ПЕРВОЙ ВЕСНЫ

Леа ждала Зарецкого. Вот-вот мелькнет его тень за полупрозрачными золотистыми стенами.