Мария Симонова - Вирус хаоса

— Т-ты что… — произнес он сипло, — в парикмахерской была?..

Конечно, после всех тревог этой ночи, добитый с утра компьютерным психозом, он не мог задать более подходящего к случаю вопроса. Можно было еще добавить: «Или тебя просто током трахнуло?» Женщинам нравится, когда муж неравнодушен к их новой прическе.

— Евгений?.. — произнесла она и чуть близоруко прищурилась. Потом спросила, словно чужого дядю:

— Это вы?.. — сделала несколько шагов, не отрывая от него взгляда, и заключила с какой-то недоверчивой радостью:

— Правда, вы!

— Да я это, я, — подтвердил он. Взглянул на нее, поколебался и все-таки сказал то, что вертелось на языке: то самое, что не давало ему покоя вчера вечером:

— Но я почему-то не уверен, что это ты.

— Безумье длится… — с этими словами она оглядела комнату, странно улыбаясь.

А Ген покосился на компьютер. Тот молчал, как и полагается электроприбору, отключенному от розетки, но сам феномен его самообслуживания отступил сейчас на второй план перед вопросом — откуда он, черт возьми, мог знать?.. Если Мэри, как утверждала Светка, сбрендила без любимой работы, то он, похоже, наоборот. Причины прямо противоположные, результат одинаков. И даже по времени совпал.

— Послушай, Мэри, — решил он завязать диалог, чтобы проверить это предположение, — ты давно пришла? Я тут заснул и не слышал… — фраза вроде бы получилась осмысленной.

— Я?.. — рыжая обернулась и поглядела в упор; раньше подобное выражение лица он бы назвал веселым, теперь в голове всплыло определение «шальное», причем вовсе не от слова «шаль». Она плюхнулась на диван и ответила:

— А, ночью! Пришла, ну и завалилась. А сейчас хотела ополоснуться, только халат не нашла. Вот, пришлось надеть… — Она подергала рубашку и вдруг засмеялась, откинув голову: — Вот это да, ничего себе! Мы здесь вместе живем, а?

— Мэри, ты, может… поешь? — спросил Ген, соображая, стоит ли вызывать «Скорую» прямо сейчас, или, может, у нее это временное, само пройдет. Кстати, тогда и себя заодно придется закладывать. — Там в холодильнике после вчерашнего осталось…

— Мэри… — мечтательно произнесла она и сообщила: — Мне нравится. Я, между прочим, в юности себе это имя придумала.

— Я знаю, — сказал он.

— Но не прижилось. Как только меня не звали, но Мэри никогда. Даже лучшие подруги отказывались: говорили, что не идет… — Она огляделась: — А можно позвонить?

— А почему ты спрашиваешь?

Он встал и прошел мимо нее на кухню. Машинально достал из холодильника остатки вчерашнего пиршества. Нетронутые, значит, она по приходе не ела, а полнела где-то в другом месте. «Ладно, у женщин свои хитрости, — решил он, — поправятся за одну ночь, потом полгода худеют…»

— Светик, это ты? — донеслось из гостиной.

Ген пустил воду в раковине, а сам подошел поближе к двери, навострив ухо. Если Мэри специально все это придумала, чтобы изводить его за черствость и невнимание, то над ни в чем не повинной подругой она издеваться не станет. Скорее всего извинится за вчерашнее и выложит ей свой коварный план.

— Слушай, со мной что-то… у меня тут… Куда пропала, по телефону не расскажешь! Знаешь, я, по-моему, спятила. Приезжай, а? Да, прямо сейчас!

«Так… — подумал Ген, роняя руки. — Все-таки спятила… То есть спятили…» — и он содрогнулся, вспомнив компьютер — содрогнулся впервые с тех пор, как в первый раз тыкнул пальцем в клавиатуру. Нет, если бы набор микросхем и впрямь вдруг ожил и зажил собственной жизнью, да к тому ж еще стал печатать прогнозы на ближайшее будущее, это было бы даже полезно и чертовски поучительно, хотя для работы тогда пришлось бы покупать что-нибудь поспокойнее. Просто такого не может быть, потому что не может быть никогда. А если такое происходит, то любой заядлый компьютерщик поставит вам определенный диагноз и посоветует уточнить его у психиатра.

Однако, как он понял, вновь намечалось прибытие Светки. Пока жена плескалась в ванной, Ген приготовил легкий завтрак — это и всякое такое у него теперь получалось почти автоматически, что почему-то ею совсем не замечалось: она появилась из ванной в одном полотенце и, даже не бросив взгляд на сервированный столик, подошла и не слишком решительно положила руку ему на плечо.

— Евгений… Мы же с вами… Мы же?..

— Мы с вами, Мария Сергеевна, вот уже три года как муж и жена, — напомнил Ген на всякий случай. В доказательство он чуть было не обнял ее, вспомнив вдруг, что существует один простой безотказный способ выбивать из женщины дурь; почему-то он совершенно упустил его из виду, пока она сама не намекнула. Но, вопреки очевидным только что намерениям, лицо ее вытянулось, рот приоткрылся, а глаза приобрели то же выражение, что имели вчера в очках — как раз перед тем, как ей хлопнуться в обморок.

— Три?.. Года?..

Безумье длилось.

— Ты лучше сядь, — заботливо предложил он. — Поешь, кофейку выпей. Может, полегчает.

— Да-да, сейчас… — рука сползла с его плеча, стыдливо поправила полотенце. Размер глаз продолжал опасно превышать критическую норму, за которой начинается базедова болезнь. — Я, наверное, лучше оденусь… — пролепетала она.

— Одежда в шкафу… Шкаф в спальне, — напомнил он.

Вернулась она наконец-то одетой — в драные джинсы и майку с надписью: «ВНИМАНИЕ, КЭТ!» Когда она прошла мимо, Ген прочитал на ее спине; «ДАЖЕ НЕ ПРОБУЙ!» Раньше он ничего подобного в ее гардеробе не видел — возможно, что-то из старого?

Она села за стол и занялась истреблением салата, прихлебывая кофе и искоса поглядывая на вяло жующего мужа — этот взгляд он тоже узнал, он был ее фирменной новинкой со вчерашнего застолья. Поев, она устроилась перед телевизором, пощелкала программами, над чем-то гомерически рассмеялась, он думал — развлекательная программа, оказалось — новости, нашла какой-то американский фильм и уткнулась в него. Из кресла полились комментарии: «Не тот актер!», «Все перепутано, вот веселуха!», «Господи, на кого она тут у вас похожа?..», «Этого же не было!» — в таком духе.

Тем временем Ген наводил порядок, размышляя при этом: «Безумье, конечно, длится. Но у кого-то в этом безумье присутствует почему-то гораздо больше положительных моментов».

Светку он на сей раз встретил с распростертыми объятиями, как старого соратника и психотерапевта. Рыжая Мэри — почему-то Гену было трудно называть ее просто «Мэри» — при виде старой подруги поначалу вроде бы опешила, почти как вчера, но потом воскликнула:

— Ничего себе!.. — и тоже возжаждала объятий, но железная выдержка изменила на сей раз боевой подруге: она так и села на диване с приоткрытым ртом, и в косом солнечном луче было видно, как в него при вздохе устремляются пылинки.