Кай Мейер - Мерле и Королева Флюидия

- Привет!

Мерле остановилась, как вкопанная. Серафин, наверно, ее тоже заприметил, потому что вдруг вырос прямо перед ней.

- При-вет, - отозвалась она, будто косточкой поперхнулась. - Ты тоже здесь?

- Вроде бы здесь.

- А я думала, ты сидишь дома и мечтаешь, как бы еще разок людей краской заляпать.

- Ну, нет... - Он улыбнулся. - Мы такое не каждый день совершаем. Хочешь чего-нибудь выпить?

Она оставила свой стаканчик у Юнипы и потому сказала: - Немножко сока. Пожалуйста.

Серафин повернулся и пошел к стойке с напитками. Мерле смотрела ему вслед. Ростом он немного выше нее, довольно тощий, да и все они не слишком упитанные. Кто родился в осажденном городе, тот не скоро жир нагуляет. Разве только, - подумала она с досадой, - если ты - не Руджеро и не сжираешь тайком пол-ужина в приютской кухне.

Серафин вернулся и протянул ей деревянный кубок.

- Яблочный сок, - сказал он. - Думаю, тебе понравится.

Из вежливости она отпила немного.

- Да, очень вкусный.

- Ты ведь недавно у Арчимбольдо, да?

- А ты будто не знаешь? - И тут же едва не прикусила язык. Почему надо всегда огрызаться? Неужели нельзя было просто ответить? - Больше двух недель, - добавила она.

- Вы с подругой из одного приюта?

Она затрясла головой: - Нее-а...

- Арчимбольдо что-то сделал с ее глазами.

- Она была слепая, а теперь может видеть.

- Значит, мастер Умберто правду сказал.

- А что он сказал?

- Говорит, что Арчимбольдо - колдун.

- Так же и про Умберто говорят.

Серафин усмехнулся:

- Я в доме Умберто больше двух лет живу, а еще никакого колдовства не видел.

- Я думаю, что и Арчимбольдо тоже больше ничего не наколдует.

Оба рассмеялись немного смущенно, но не потому, что вдруг их мнение совпало, а потому, что не знали, как продолжить разговор.

- Пройдемся немного? - Серафин махнул рукой вдаль, где народу было совсем немного, а на поверхности чистой воды отражались редкие фонарики.

Мерле скорчила озорную гримаску:

- Хорошо, что мы не из высшего общества. Нашу прогулку бы осудили.

- Плевать нам на высшее общество.

- Я тоже так считаю!

Бок о бок, но не притрагиваясь друг к другу, брели они вдоль канала. Музыка становилась все тише и вскоре осталась где-то позади. Вода ритмично плескалась о каменные бока канала. Где-то над ними на чердаках и в лепнине домов ворковали голуби. Наконец они завернули за угол, где уже не было ни фонариков, ни света.

- Тебе приходилось ловить зеркальных духов? - спросил Серафин через некоторое время.

- Духов? Ты думаешь, это духи живут в зеркалах?

- Мастер Умберто говорит, что там души людей, которых Арчимбольдо заколдовал.

Мерле рассмеялась: - Ты ему веришь?

- Нет, - серьезно ответил Серафин. - Я сам больше их всех знаю.

- Но ты же ткач, а не зеркальщик.

- Я только два года как ткач. А раньше по всей Венеции мотался, везде побывал.

- Родители у тебя есть?

- Откуда мне знать. Покамест они меня не искали.

- Но ты ведь и в приюте не жил.

- Нет. Я жил на улице. Как уже сказал, - везде и всюду. За это время много чего узнал и повидал. Не каждый знает...

- Как крыс потрошить до того, как их жарить? - не удержалась Мерле.

Он состроил смешную рожу.

- И это тоже. Но не только.

Мимо них пробежала черная кошка, повертелась вокруг и ни с того ни с сего прыгнула на Серафина. Но без всяких враждебных намерений. Напротив, она удобно устроилась у него на плече и заурчала. Серафин не шикнул на нее, а стал ласково поглаживать.

- Ой, да ты вор! - ахнула Мерле. - Только воры дружат с кошками.

- Потому что мы - бродяги, - улыбнулся он. - У воров и у кошек много общего. А кое-чем мы помогаем друг другу. - Он вздохнул. - Но ты права. Я рос среди воров. В пять лет уже стал членом гильдии, а потом и мастером.

- Мастер-вор! - Мерле не могла прийти в себя от изумления. Мастера воровской гильдии были самыми искусными карманниками Венеции. - Но тебе ведь нет и пятнадцати!

Он кивнул.

- В тринадцать я уже бросил гильдию и поступил в услужение к Умберто. Такой, как я, ему очень нужен. Не каждый может ночью влезть в окно любого дома и доставить дамам заказанное платье. Ты наверно знаешь, что многие мужья запрещают своим женам иметь дело с Умберто. Слава у него...

- ...плохая?

- В общем, да. Его платья делают людей стройными. Какой женщине хочется, чтобы ее муж знал, что на самом-то деле она - бочка винная. Говорят об Умберто немало плохого, а работа приносит ему хорошие барыши.

- Но ведь мужья все равно видят правду, когда их жены... - Мерле чуть смутилась. - Когда они раздеваются.

- Жены умеют мужьям голову заморочить. Свет погасят или чем-нибудь напоят. Женщины хитрее, чем ты думаешь.

- Я тоже женщина!

- Да, года через два.

Она от возмущения остановилась.

- Мастер-вор Серафин, я не думаю, что ты так хорошо знаешь женщин, чтобы так говорить, хотя и знаешь, где они свои кошельки прячут.

Черная кошка зашипела на Мерле с плеча Серафина, но Мерле на нее не взглянула. Серафин шепнул что-то кошке на ухо, и та успокоилась.

- Я не хотел тебя обидеть. - Он в самом деле опешил от ее взрыва негодования . - Правда, не хотел.

Она испытующе взглянула на него.

- Ну, ладно. На первый раз прощаю.

Он склонился перед ней так низко, что кошка, испугавшись, вцепилась ему в рубашку. - Моя вам глубочайшая благодарность, милостивая госпожа.

Мерле отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Когда она снова посмотрела в его сторону, кошки уже не было. Там, где коготки впивались в его плечо, на рубашке краснели кровавые пятнышки.

- Больно было? - спросила она озабоченно.

- А что больнее? Когда зверек царапает или когда человек кусает?

Она предпочла промолчать. И быстро пошла вперед. Серафин поровнялся с ней.

- Ты собирался мне рассказать про зеркальных призраков, - сказала она.

- Разве я собирался?

- Тогда бы ты о них не заговорил.

Серафин кивнул.

- Верно. Только... - Он вдруг умолк, остановился и прислушался к ночным шорохам.

- Что там?

- Пш-ш, - прошипел он и мягко приложил палец к ее губам.

Она старалась хоть что-нибудь расслышать в темноте. В узких переулках и на водных улицах Венеции часто раздаются странные звуки. В тесных проемах между домами любое звучание искажается до неузнаваемости. Лабиринт переулков и тупиков выглядит по ночам вымершим, одинокие прохожие предпочитают в такие часы главные городские дороги, так как бандиты и убийцы облюбовали кварталы города. И когда среди обветшалых домов порой раздаются крики, стоны или просто поспешные шаги, гулкое эхо тут же передается дальше, многократно повторяясь и видоизменяясь. Если Серафин в самом деле услышал что-то из ряда вон выходящее, это еще ничего не значило: опасность могла поджидать за поворотом, но могла таиться далеко отсюда.