Владимир Заяц - Тяжелые тени

Некоторое время площадь была пуста. Затем под аркой показался человек в военной форме без знаков различия. Он вынул из кармана фонарик и трижды просигналил в чердачное окошко. Не прошло и пяти минут, как из подъезда вышел мужчина в черном плаще.

- Долго же я ждал, - сказал он военному.

- Ждали темноты. Теперь и в самом деле надо поторапливаться: как и договорились, полицейские приедут минут через двадцать.

Мужчина в плаще потянулся за сигаретами.

- Что же ты ничего не говоришь?! Ловко я их? - возбужденно спросил он.

- Ловко, ловко. Я же обещал, что свою награду ты получишь. Поторапливайся, покуришь в машине.

Они скрылись в черноте арочного прохода между домами. Через несколько секунд оттуда донесся гортанный вскрик. Человек в военном вынырнул с другой стороны прохода и бросился в неглубокую, поросшую квелой травкой канаву.

Под аркой сверкнул неяркий огонек, грохнул тугой короткий взрыв. Арка просела, потом ахнула и разом обвалилась всей своей массой. Запахло душной глиняной пылью и гарью.

Военный вскочил, отряхнулся и, глянув на тупые зубцы развалин, произнес с мрачной насмешкой:

- Теперь сам Энтроп не опознает тебя. Ты получил то, что полагается за убийство члена правительства. Законы наши строги, но справедливы.

Торопливым шагом он прошел около пятидесяти метров, завернул за угол и сел в поджидавший его огромный лимузин. Рядом с военным и на переднем сиденье взгромоздились огромного роста охранники.

- Эти старинные арки такие непрочные, - сказал, ни к кому не обращаясь, человек в военном, отряхивая рукав.

- Так точно, господин адъютант, - не меняя выражение лица, согласился сидящий рядом охранник.

Машина тронулась и исчезла в темноте улицы. И тогда только завыли сирены полицейских машин.

Адъютант потер ладонь о ладонь. Ему казалось, что они еще липкие от крови. Нет, все в порядке! Что за чушь лезет в голову?! Надо расслабиться.

Он нажал на клавишу магнитофона. Из динамиков полилась органная музыка. Адъютант Утешителя и Успокоителя Нации был человеком культурным и очень ценил классику.

Полузакрыв глаза, он слушал магнитофон и не заметил, как из улочки наперерез его машине вырвался панелевоз. Водитель легковой машины резко затормозил и вывернул руль вправо. Машину занесло и швырнуло боком о массивную бетонную плиту. Вопль тормозов, визг шин, грохот металла - все это длилось лишь несколько секунд. А потом наступила тишина. Водитель и охранник, сидевший впереди, были мертвы. Они погибли почти сразу от перелома основания черепа. Острые отломки костей, словно пила, перерезали крупную артерию. Оставшийся в живых охранник, зажатый между сиденьями, ухитрился открыть огонь и буквально перерезал водителя панелевоза очередью из автомата.

Когда подоспела медицинская помощь, адъютант был еще жив.

- Я ничего... ничего никому не скажу, - бормотал он в бреду.

Он умер в салоне машины "скорой помощи", так и не приходя в сознание, после инъекции какого-то лечебного препарата.

Утешитель и Успокоитель Нации, узнав о последних словах своего адъютанта, мимолетно улыбнулся и заметил:

- На этот раз ему можно поверить.

12

На третий день к Владимиру привыкли. Спали они в палатках. Вставали рано и возносили молитвы солнцу. При этом уже не оглядывались поминутно на пленника. Он, в свою очередь, перестал изумляться неистовству ритуального танца и бросил попытки разобраться в смысле нелепых выкриков, которыми сопровождалась пляска.

Несколько раз в день к нему подходили его похитители. Оба оказались славными ребятами, но у них в голове царила полнейшая неразбериха.

Худой, вздрагивая от ужаса, интересовался, правда ли, что на Земле есть огромный памятник Богу Зла, который одновременно является и Богом Вещей? И правда ли, что в полнолуние перед жертвенником этого бога убивают незаконнорожденных младенцев, кровь их выпивают, а из тел вытапливают жир? Зачем жир? Говорят, что с его помощью можно вызвать бурю! Если же вытопить его из погребенного младенца, то, намазавшись таким жиром, можно летать. Это он знает совершенно точно!

Володя невесело смеялся, сочувственно смотрел на них и терпеливо убеждал любознательных слушателей в том, что их сведения - абсурд.

- Кто вам все это понаговаривал? - не выдержав, как-то поинтересовался Владимир.

Ему ничего не ответили. Но по тому, как опасливо покосились приятели на своего вождя, он все понял.

Владимир терпеливо рассказывал о земной жизни, о себе, о занятиях в университете, о своих друзьях. Молодые фирболжцы слушали, неотрывно глядя ему в рот, и по лицам их бродила печальная улыбка человека, понимающего, что его милосердно утешают.

Вскоре следовал гортанный призыв рыжеволосого "вождя", и ребята уходили на очередное ритуальное действо.

На третий день "вождь" решил для поддержания авторитета вызвать пришельца на интеллектуальное единоборство.

Он подошел к сидящему на песке землянину, расправил плечи, отставил ногу и, задрав голову, изрек:

- Пленник, есть ли у тебя какие-либо пожелания? Если пожелаешь, мы можем передать твои просьбы друзьям. Не стесняйся, говори. Я ведь знаю, как тебе трудно без твоих вещей, ибо они имеют над вами неодолимую власть. Вещи - порождение дьявола, а земляне - рабы вещей. Значить, вы рабы дьявола.

В глазах Владимира заблестели лукавинки.

- Ничего мне не надо. У нас говорят, что лучшая одежда - бронза кожи. Вот от своей бритвы я бы не отказался, ваши больше царапают, чем бреют.

Лос скисал на глазах. Но отступать было некуда.

- Во-о-от, - вскричал он голосом оперного солиста. - Вот оно, братья мои, то, о чем я говорил вам. Все-таки не может он обойтись без вещей! Не может!!!

Наглость выпада возмутила Владимира.

- Ах ты демагог! Ты-то обойдешься безо всех вещей?!

- Конечно! Я...

- Проверим! - с озорством пообещал переводчик и ухватил Лоса за мешковатую хламиду.

- Что такое? Отпусти немедленно!

- Не раньше, чем признаешь, что занимаешься бессовестным словоблудием.

Лос завизжал и сделал попытку вырваться из железных рук землянина. Послышался треск, и... хламида осталась в руках Владимира. Лос явил миру жирное белое тело и выцветшие голубые плавки.

- Ну, погоди же, - плачущим голосом пообещал он и рысцой направился к стоящей полукругом "пастве".

До ушей Лоса донесся странный звук, похожий на кашель. Он не сразу понял, что это смех. А когда понял, то ему захотелось сжаться в комок, исчезнуть. Можно было бороться с явным предательством, изменой делу "Миссии истинного божественного света", можно было опровергать внутрикультовые ереси. Но смех... Против смеха нет оружия. Смех не опровергнешь и не запретишь. Лос понял, что смех если и не полностью уничтожил его влияние в группе, то значительно подорвал авторитет.