Брайан Д'Амато - Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса

— Думаю, что готов попробовать, — решился я.

— Хорошо, — сказал Таро. — У меня есть первый вопрос.

Из карманчика для часов я вытащил упаковку жвачки. «Ахпаайеен б’ахе’лах к’ин ик’…» — произнеся. («Я заимствую дыхание этого дня».) Пять раз постучал по экрану, бросил несколько так называемых виртуальных семян на игровое поле и украдкой оглянулся на ОМОД. Когда штуковина начала соображать по-настоящему, по жидкости пошли вибрации. Я кивнул, дескать, можно стартовать.

Таро сперва подкинул мне несколько простеньких вопросов, потом стал задавать потруднее. Внезапно новое поле показалось мне больше, чем я рассчитывал, мои бегунки вполне могли потеряться на этих просторах и вернуться лишь спустя некоторое время после Большого схлопывания.[105] А ОМОД был противник хоть куда. Я сразу понял, что с игроками такого класса еще не сталкивался. Он явно опережал всех. Но первый бросок я отыграл не так уж и плохо. Игра принадлежала к тем областям жизни, в которых я не испытывал недостатка в уверенности.

— Сейчас явится наш лучший студент, — сообщил Таро часа два спустя. — Хотите сыграть в прогноз в реальном времени?

Я согласился не без волнения. Ибо в соревнованиях никогда не был силен.

— ИК — вниз по лестнице, — сказал Таро. Он имел в виду изолированные комнаты. Отлично, я выразил восторг.

«Что происходит?» — время от времени спрашивал я себя.

Попросил перерыв, отправился наверх, набрал эспрессо из четырех кофейных автоматов, прикупил пакетик «джелли белли»[106] и вернулся. Таро повел меня еще ниже по холодному коридору в маленький конференц-зал.

— Чувствую себя как школяр перед испытанием, — поделился я.

— Ну вы же знаете, я все люблю испытывать, — отвечал Таро.

— Если я покажу хороший результат, мне дозволено будет увидеть Кодекс?

— Если Марена Парк разрешит.

Я подумал, что он имеет в виду какое-то место, но Таро объяснил:

— Она главный босс.

— Ясно, — сказал я.

— Тони практиковался с таким раскладом больше месяца, — сообщил Таро. — Поэтому не думаю, что вы его переиграете. — (Я кивнул типа: «И я тоже, поскольку я всего лишь скромный ученик».) — Но знаете, у вас получается лучше, когда присутствует элемент состязательности.

— Верно, — согласился я.

Вот спасибо. Ну да, мне нужно немного мотивации. Знаете, я работаю с полной отдачей, когда в лицо светит ксеноновый прожектор, а к мошонке подведены электроды. Надо вспомнить, почему же в свое время я вышел из проекта?

В дверь робко постучали, и вошли двое. Коренастая девушка южноазиатской внешности в очках — Таро представил ее как Эшли Тью — и молодой человек, судя по всему наполовину майя, по имени Тони Сик.

Мы поздоровались на английском, а потом Сик спросил у меня на юкатекском, дескать, правильно ли он понял, что я из Альта-Верапаса. Я сказал «да». Волосы у него были подстрижены под ежик, очень коротко, но на военного он не походил. По его словам, он только что играл в футбол. Я окинул взглядом его шорты и старые «Дайадора Ар-Ти-Икс 18» — довольно серьезные профессиональные бутсы. Пахло от него здоровым мужским потом. Я стал дышать через рот.

— Это ваш зеленый автомобиль перед входом? — поинтересовался он по-английски.

— Да, — ответил я.

— Класс.

— Спасибо. Вот только по накрученным милям он далеко не зеленый.

— У моего брата в Мериде есть такой. Правда, его собрали из нескольких аварийных — этакий Франкенштейн.

Я сказал ему, что два месяца работал в музее в Мериде. Он спросил, не в том ли музее, что на 48-й calle,[107] нет, ответил я, на 58-й, и он улыбнулся.

Мы вышли в пустой коридор. Стены, пол и потолок были отделаны дюрастоуновскими[108] панелями — предположительно они затрудняли возможность спрятать провода или передатчики, которые позволили бы сфальсифицировать эксперимент. Сик скрылся в комнате за тяжелой стальной дверью. Меня посадили в другом помещении — четырьмя дверями дальше. В этом бетонном мешке не было ничего, кроме голой флуоресцентной лампы в потолке, старого ЖК-монитора, неудобного стула, видеокамеры с собственным питанием и передатчиком, электроэнцефалографа и рабочей поверхности из жаростойкого пластика и уже включенной сенсорной панели управления.

Черт, подумал я, довольно серьезный подход. Видимо, у них возникла какая-то проблема и им потребовался эксперт. Верно? Верно.

Эшли закрепила электроды у меня на голове — ей пришлось повозиться, мои волосы ей мешали, — и сказала:

— Ну все, мы вас оставляем.

Она имела в виду: «Оставляем вас здесь в одиночестве». Клаустрофобией я не страдаю. Хотел ей об этом сообщить, но, как обычно, пробормотал что-то невнятное. Мы с Сиком должны были играть одновременно с одним и тем же набором данных. Таро контролировал ход эксперимента и наблюдал за нами по видео. Никакой другой связи между комнатами не предполагалось, так что ни малейшей возможности воздействовать друг на друга мы не имели. Не то чтобы мы с Сиком играли друг против друга, мы просто состязались, с одной стороны, рассматривая Таро как обычного клиента, а с другой — действуя, как всегда, от его имени против отсутствующего бога.

Я достал свой табачок, втер его в бедро и устроился поудобнее. Сик в своей изолированной комнате сделал то же самое.

— Готовы? — спросил Таро по громкой связи.

Голос его был синтезирован, чтобы он не мог подсказывать нам с помощью интонации. Сик, вероятно, ответил утвердительно. Я тоже. Ладно, подумал я, разнесу в пух и прах этого деятеля еще в первом раунде. Какие тут могут быть проблемы?

На экране пошла тестовая картинка.

(5)

Я увидел картинку с камеры слежения, помещенной над площадью в явно или преимущественно исламской стране. Там уже стояла ночь, но землю освещал резкий синий свет, насколько я понял — от военных прожекторов. Внизу толпились мужчины в грязных белых одеждах. По их шеям струйками, словно черная краска, стекала кровь из ран на головах — эти раны они нанесли сами себе. В середине располагалась высокая сеточная ограда, за ней стояли десять или пятнадцать солдат, усатых, одетых в хаки и вооруженных чем-то похожим на «SA-120». Знаков различия я не заметил. У них был напряженный вид людей, которые изо всех сил стараются скрыть свое беспокойство. За солдатами маячило здание вроде административного, может быть, посольство, белое с белыми пилястрами и двумя викторианскими деревянными дверями. На них виднелись таблички, но нечеткость изображения не позволяла их прочесть. Звук отсутствовал, а в нижнем и верхнем правых углах экрана помаргивали синие прямоугольники, перекрывавшие бегущую строку информационных новостей. Несколько человек в толпе держали самодельные плакаты, но надписи на них были специально размыты. Черт, плохо я подготовился. Человек, знавший побольше меня о том, как выглядят жители той или иной страны исламского мира, вероятно, мог бы с ходу догадаться, где это происходит… Однако нужно срочно соображать, черт побери. Так, на улице темно, и если предположить, что передача ведется в реальном времени, а это скорее всего, то вряд ли действие разворачивается на Среднем Востоке, потому что на семидесятом меридиане сейчас день, значит, перед нами, видимо, картинка откуда-то из северной Индии. Да что там, я почти уверен, что это где-то рядом с Бангладеш или в ней самой, ведь там сейчас горячая точка. Ладно. А головы у них разбиты, потому что… вероятно, сегодня какой-то мусульманский праздник, о важных датах индуистского календаря мне неизвестно… Видимо, собравшиеся протестуют против чего-то конкретного.