Александр Белаш - Красные карлики

О, она помнила. Голова без тела. Даже обезболивания не надо – то, что ниже шеи, перестало существовать. Потом волны палящего жара, подступающие из горла, снизу. Мерно, как океанский прибой, подкатывала горячая тьма, а мир сжимался в комок гнилостного запаха, страха и беспомощности, полного бессилия и неподвижности. Но пришёл сон, и её втянул холодный чёрный водоворот. Вынырнула она здесь, среди молчаливых людей в бледно-салатовых одеждах.

– Вы лжёте. Я жива!

– Да, какое-то время ты была жива Точнее, твою жизнь поддерживали искусственно. Затем процессы стали необратимы. Спасти тебя не удалось.

– А это… – Она опять поглядела на руки. – Что это? Я вижу, оно не настоящее.

Зажглась сеть, ячейки стали мельче; лежащие на коже квадраты разгорелись и начали входить в плоть. Беспрепятственно, как в воду. Ряды шариков под кожей, глубже – сочные утолщения, тяги, трубочки…

Она с криком ударила себя ладонью ниже локтя – исчезни! не хочу, закройся!

– Кое-кто погиб на месте, – задумчиво повествовал кудрявый. – Некоторые отделались лёгкими ранениями. Когда такая махина на лету врезается в диспетчерский пункт, невредимых не остаётся. Тебе не повезло при катастрофе. Но мы дали тебе новую жизнь.

Он не резко, но явственно выделил слова «мы дали».

– Я должна увидеться с родными!

– Неразрешимый вопрос. – Голос кудрявого стал вязким, обволакивающим. Он словно не говорил, а плёл паутину. – Тело, которое ты получила в виде исключения, является строго закрытой разработкой. Пока это так, нельзя ничего изменить. Надо осознать ситуацию и себя в ней, тогда многое предстанет в ином свете. Есть потери, но приобретений – больше…

Джомар устал молоть языком, но беседа доставляла ему удовольствие. Рекомендация психолога – сразу и откровенно ставить образцы в известность о том, что они даже не артоны – работала блестяще. Прямо наповал разила Перспективный образец III чуть ума не лишился.

Обязанность лично убалтывать образцы до кондиции нравилась Джомару. Было что-то мучительно сладкое в прямом контакте с андроидной системой, потерянно хлопающей глазами и в испуге озирающей дивный новый мир взглядом киборга. С Альфом и Албаном было труднее, поскольку Джомар не имел опыта обработки таких собеседников, но он быстро освоился и вошёл во вкус. Всё-таки в основе своей они – люди с их слабостями, а значит, образцами можно манипулировать. Даже нужно! Тем более нужно, если хочется.

Только вербальное воздействие и установка строгих рамок. Внушение принципов субординации. Встряска, пережитая при транскрипции личности на субстрат, на первых порах делала образцы податливыми и доступными. Они запоминали крепче живых, а стирать обучались не сразу. Как при воспитании киборгов, большую роль играло запечатление образа хозяина и его команд.

Пока свеженький образец не очухался, надо подавить и подчинить его. «Имя на выбор, какое захочется»? нет у них выбора! Хватит играть в демократию и тратить время на пустые уговоры. Никаких отклонений от концепции проекта. Диктат, императив, приказ! Мы в армии, а не в парламенте.

Позже связи в субстрате устоятся, наступит привыкание, мысли забегают свободнее… и неуклюжий, волочащий ноги киборг выпрямится, шаги станут широкими и твёрдыми, а характер – тем, каким был в прошлой жизни. Тут держись! Неизвестно, что в ком раскроется.

– С любым вопросом следует обращаться КО МНЕ. В этом учреждении всё решаю Я. Служебные телефоны – на каждом этаже. Номер – 1-109. Ты можешь познакомиться с теми, кто прошёл процедуру раньше. Они уже работают в проекте; у них превосходные результаты. Это интересные ребята. Иди сама. Ты можешь ходить без поддержки.

В том, что касалось разных киберштучек, Альф был знаток с плюсом. Или начитан под завязку – ну он-то имел время почитать без спешки! – или же интуит, познающий чутьём.

Чтобы так хитро смодулировать голос, Албану пришлось бы думать куда дольше. А образец I справился за трое суток, после чего, пыжась от превосходства, предложил замысловатый аудиотональныи код, переводящий речь в тихую смесь шороха, утробной икоты и царапающих звуков.

Впечатление от нового способа общения возникало такое, будто крысы и йонгеры гоняют по комнате мяч. Мало того, голоса можно было отрегулировать применительно к любому помещению, чтобы они взаимно гасились и начисто глохли. Когда Албан научился видеть звук, удивляться стало нечему.

Альф гордился, лёжа пластом на койке. Вроде он своё сделал, что-то доказал миру, теперь пора и лавры пожинать. Может, на взгляд со стороны это не подвиг – нарыть в помойке Даглас-центра полмешка пустых пакетов из-под соков и млечных коктейлей, – но фишка в том, что Альфа Дагласа никто не отследил!

– Нехило я поживился. Столько красивых вещей! Снаружи-то барьеры, загородки, крабы шастают – а меня, который изнутри крадётся, не предусмотрели. Нашли новобранца – чтоб я ходил по струнке! Вот им! знаешь, как раки моргают? – С помощью двух кукишей Альф тотчас показал моргучих раков. – Всё проницаемо, только с умом надо взяться.

Пригладив новую наклейку к стене, Албан придирчиво смерил её глазом. По обоям расползалась гипераппликация, словно из музея поп-арта – рожицы, подстрекающие ребятню пожирать сласти, красотки с улыбками акул и языками ниже подбородка, тараканы и тараканихи в шляпках и туфельках. Рельеф обеспечивали смятые пивные банки, упаковки от энергетических напитков, сливочного пудинга и шоколадного желе.

Альф грезил наяву:

– Потом будем лепить на потолок!

«Хорошо, Джомар сюда не суётся. Какой он добрый – выделил по комнате. Двенадцать квадратных метров! Есть где размечтаться. А то, глядишь, их прижимистое интендантство отвело бы каждому Дагласу жилой шкаф. Не очень широкий, типа ячейки в школьной раздевалке. Как раз стоя поместишься. Нам же всё равно – столбом стоять или навытяжку лежать…»

«Э, братик, разделяй потоки-то! Что думаешь – внутрь, что вслух сказать хочешь – наружу, на радар», – предостерёг Альф.

«Тьфу! Никак не приспособлюсь. И вообще – чего ты разлёгся? Помогай!» – Албан поддел кровать ногой и свалил Альфа на пол.

– Гад ты, скотина! Я тебе принёс, вот и клей!

На миг Альф запутался б своих ногах, ахнул, схватился за опрокинутую койку, вскочил с яростью. Албан даже не поглядел в его сторону. Зачем? Ради такого зрелища и сканер поворачивать не стоило.

Да фиг ли на него смотреть, такого разрисованного? Вымазал харю стилом-семицветкой, расписал и торс, и шею, где достали руки. Руки тоже пострадали от «настоящего туанского карандаша Семь Радостей», который смастерили без лицензии лохматые яунджи в Тьянга-тауне.

– Я, между прочим, твою комнату оклеиваю. А ты валяешься и тычешь мне лучом – правей! левей! Позаботься об интерьере сам.