Сергей Павлов - Корона Солнца

Акопян облегченно вздохнул:

— Осознал, кается. Значит — тихий. Ну а что делать с этим буйнопомешанным? — Он указал на меня.

— Оставить в покое.

Все повернулись к Шарову. Командир минуту медлит, задумчиво поглаживая подбородок, затем добавляет:

— Мало ли что может присниться человеку… Я и сам провел очень беспокойную ночь.

Акопян вонзает в спину командира подозрительный взгляд.

— Хотите знать, что я обо всем этом думаю? — спрашивает он. — Ну что ж, извольте слушать. Слабонервных попрошу заткнуть уши.

И он, нисколько не стесняясь в выражениях, выкладывает свое мнение.

— Не корабль, а филиал психиатрической больницы! — закончил он свою колоритную речь. — Еще одно слово о девушках из чужих галактик — и я положу корабль на обратный курс.

Как бы подтверждая угрозу, он направился к центральному пульту.

— Назад! — приказал Шаров. — Спокойно. Для паники нет основания. Шаров обвел нас испытующим взглядом и опустился в кресло. Он выглядел слишком серьезным.

Дневная вахта началась как обычно. Но это только на первый взгляд. Все работали молча, избегая смотреть друг на друга. Я чувствовал себя усталым, был рассеян и потому охотно подчинился командиру, когда он приказал мне отдыхать. Долго не мог уснуть, лежал с открытыми глазами, а в мыслях царил хаос…

Ночную вахту приняли я и Шаров.

На этот раз Веншин не дал мне никакой работы. На моем попечении оставались только приборы. Ну что ж, может быть, это даже и к лучшему.

Проверяю кассеты и ухожу к своему столу.

Над спинкой кресла у центрального пульта виднеется затылок Шарова. Он подходит к спальной нише Акопяна, отодвигает перегородку, заглядывает. То же самое проделывает у спальной ниши Веншина. Тихо. Желтые глазищи лоцмана спокойно мигают, ярко мерцают экраны…

Шаров возвращается к пульту и снова садится. Словно почувствовав, что за ним наблюдают, он поворачивает голову в мою сторону. Поединок взглядов.

И вдруг Шаров манит меня к себе пальцем.

— Расскажи мне подробно обо всем, — просит он. — Ну, садись.

Я понимаю, какой рассказ он имеет в виду, и мною овладевает безразличие. Сижу рядом с ним и молчу.

— Мало ли что человеку может присниться… — наконец отвечаю и делаю попытку встать, уйти.

Командир кладет на мое плечо тяжелую руку:

— Не горячись, Алеша… Нам с тобой нужно поговорить с глазу на глаз.

Для меня это имеет достаточно веские основания…

И я рассказал ему все. Все, до мельчайших подробностей. Шаров выслушал, ни разу не перебив.

— Добро, — сказал он после минутного молчания и шепотом добавил: — Молодчина.

— Вы о чем?

— Так… Мы не ошиблись в тебе.

Ошеломленный похвалой, сути которой я, впрочем, так и не понял, я ждал, что он скажет еще.

И он спросил:

— Тебе не показалось странным, что ни Веншин, ни Акопян абсолютно не в курсе ночных событий? Они считают твой рассказ…

— Чистейшим вымыслом? Вы сами объявили все это сновидением.

Шаров погладил подбородок и спокойно ответил:

— Я правильно оценил обстановку и не мог поступить иначе. Экипаж «Бизона» должен доверять своему командиру… Полет еще не окончен, и сохранить это доверие нужно было любой ценой. Поэтому я промолчал, Алеша.

Я вскочил с кресла, точно подброшенный пружиной.

— Сядь, — сказал командир. — Да, я был там… И могу сейчас рассказать об этом только тебе. Так вот, — начал он словно бы нехотя. — В последний час вчерашней вахты я заметил кратковременный всплеск общего фона радиации. Причина возникновения столь мощного потока протонов казалась мне ясной: внезапное развитие надфотосферной вспышки из водородного флоккула. Включив модулятор, я, несмотря на большие помехи, смог убедиться в правильности своего заключения.

Всплеск радиации — старый враг космонавтов. Однажды я испытал такое, когда мы на «Джафаре» задели радиационный пояс Юпитера. Тогда это действительно было опасно. Но мы очень спешили: прямо по курсу подавала сигналы бедствия «Ставрида», капитан которой Майкл Линнэй частенько доставлял спасателям много хлопот… Для «Бизона» даже эта чудовищная атака протонов не представляла опасности. К тому же вскоре все регистраторы, как один, стали отмечать медленное, но неуклонное падение радиации. Да, вместо того, чтобы возрастать, она уменьшалась… Я подозвал Веншина, указал ему на приборы и послал запрос Внепрограммному Центру защитной системы корабля. Центр выдал информацию. То, что он сообщил, было похоже на взаимодействие двух защитных полей: напряженность магнитного поля возрастала, наблюдалось резкое смещение пространственных потенциалов.

«Забавно…» — сказал Веншин.

«…И странно, — добавил я. — Чужеродное поле?..»

«Чужеродное?! Гм… Зачем вам понадобилось такое э-э… двусмысленное выражение? Ведь мы имеем дело с конкретным, хотя и малоизученным явлением — явлением перехода энергии фотосферной плазмы в энергию магнитного поля. Ну да ладно, идите спать, а я займусь этим сам…»

Откуда нам было знать тогда, что «Бизон» проскочил защитный пояс Гелианы…

«Не забудьте разбудить меня, если падение радиации будет продолжаться», — предупредил я его. Я не спал. Лежал с открытыми глазами и ждал. Веншин все не приходил. С трудом удавалось подавить в себе желание встать, выйти и проверить показания приборов. Но оскорблять людей недоверием нельзя…

Меня охватила легкая дрема. Но даже в состоянии полусна я ощутил, что начинаю терять собственный вес. «Прекратили работу генераторы тяготения, — подумалось мне. — С чего бы это?» Ощупью нахожу пластмассовые петли и продеваю туда кисти рук. Петли вдруг натягиваются с такой силой, что меня покидают остатки сонливости. Я начинаю вращаться…

Ты не знаешь, как это можно вращаться сразу в двух петлях, разделенных промежутком стены?.. Вот-вот, и я не знаю. Но взгляни на мои руки: красные «браслеты» на сгибах кистей — следы вращения. Дальше со мной происходит что-то совсем непонятное: в глазах сгущается темень, а я начинаю скользить куда-то в сторону все быстрей и быстрей. «Командир, просни…» — слышу издалека раскаты громовых звуков. Впереди в темном пространстве появляются изумрудные линии — трасса продолговатых зеленых огоньков. Я мчусь вдоль этих направляющих линий, но мой полет слишком напоминает падение… Наконец изумрудные линии образуют плавный изгиб, и тело мое, подчиняясь неизвестным законам движения, совершает полуоборот вокруг своей оси и взлетает на другую ветвь исполинской параболы, но уже с внешней ее стороны. Не помню, тогда или позже мне в голову пришла мысль, что эта трехмерная парабола отлично иллюстрирует выводы Янковского-Вандерсона о кратной структуре Пространства. Вероятно, мне на практике довелось преодолеть «перегиб» вандерсоновского Подпространства. Постепенно ощущение взлета проходит. Изумрудные стены желтеют и расплываются облаками тумана…