Василий Щепетнёв - Искатель. 2009. Выпуск №11

Ева почти вбежала в кабинет Агинского, но увидев профессора, смешалась, не зная, с чего начать.

— Здравствуй, Ева, — поприветствовал ее профессор. — У тебя сегодня взволнованный вид. Что-то случилось?

— Здравствуйте, про… Виктор. Н-нет, ничего… Знаете, я зашла сейчас проведать нашего Адама и…

— И как он? Не хандрит?

— Не похоже, чтобы хандрил… Скажите, Виктор, вот вы вчера объясняли, что люди и неандертальцы принадлежат к двум разным видам, так?

— Верно, — кивнул Виктор.

— Но раз виды разные, то возможность скрещивания между ними исключалась. А значит, не возникало, не могло возникать и… межвидового влечения. Я права? Ну, к примеру, орангутанг не станет же домогаться самки шимпанзе.

— О, ты задала интересный вопрос, — обрадовался ученый. Очень интересный! Я как раз недавно завершил одно исследование, и тебе наверняка будет любопытно послушать. Садись.

— Ну так вот, — продолжил Агинский, — тебе, как будущему криптобиологу, должно быть известно, что по общему правилу между генофондами разных видов не может быть генетического обмена.

— Об этом я и говорю, — согласилась ассистентка.

— Но из каждого правила имеются исключения. Так львы и тигры, например, могут иметь гибридное потомство: от связи льва с тигрицей родится лигр, а если наоборот, то есть от тигра и львицы, тогда — тигран. Однако мои исследования показали, что геном неандертальца обладал столь могучей доминирующей силой, что если подобные межвидовые связи и имели место, гибридизации не происходило. То есть от сожительства неандертальцев и кроманьонцев могли рождаться только неандертальцы. И уж во всяком случае, когда самцом выступал неандерталец.

— Почему же тогда они нас не ассимилировали? — удивилась Ева. — За десять-то тысяч лет.

— Загадка, — согласился Виктор. — Возможно, дело как раз в пресловутых лобных долях? Но тут напрашивается другой вывод: поскольку в результате выжил наш вид — вид гомо сапиенсов — и при этом наши предки никоим образом не могли ассимилировать неандертальцев, — значит, последние подверглись тотальному истреблению.

— Ой! Прямо геноцид какой-то.

— Ну-ну, — усмехнулся Агинский, — геноцид, растянутый на десять тысячелетий, правильнее именовать вытеснением одного вида другим. Гораздо большей загадкой тут для меня представляется вот что: каким образом палеоантропам удалось продержаться так долго, удивительно долго — аж целых десять тысяч лет? Наверняка конкурентная борьба между нашими видами была нешуточной, жестокой… м-да… сильно подозреваю, что неандертальцы владели неким секретом выживания. Увы, разгадать его мне пока не удается… И еще: если они сумели на протяжении столь длительного временного периода успешно конкурировать с кроманьонцами, почему же тогда они все-таки вымерли? Причем, в палеоисторическом смысле, довольно быстро, почти мгновенно… Сам я склоняюсь к мысли, что непосредственной причиной их исчезновения с планеты могла послужить какая-нибудь болезнь, нечто вроде «коровьего бешенства», вызывающего губчатое поражение мозга. Неандертальцы, впрочем, как и наши предки-кроманьонцы, были каннибалами, сейчас это уже точно установлено. Однако, согласно последним археологическим исследованиям, палеоантропы имели привычку пожирать не только врагов, но и собственных сородичей. А это обстоятельство способно сделать фатальной любую эпидемию… Вот так-то вот… Из этого, помимо всего прочего, следует, что в основании многих наших этических табу лежит не мораль и не нравственность, а инстинктивное стремление к выживанию вида. Каннибализм опасен для племени, а потому аморален. Или взять, к примеру, инцест… Однако что-то я отвлекся. Ты ведь не за этим пришла. Кстати, Ева, а почему тебя вдруг заинтересовала проблема межвидового скрещивания?

— Дело в том, что, увидев меня сегодня, Адам возбудился…

— То есть? Повел себя чересчур возбужденно?

— Н-нет, — смущенно уточнила девушка, — при виде меня у него произошла эрекция.

— Любопы-ытно, — протянул ученый. — Что ж, пойдем взглянем на твоего ископаемого кавалера.

Когда они зашли в лабораторию, неандерталец сидел в глубине своего вольера и флегматично перебирал развивающие пластиковые фигуры, набросанные перед ним кучей. На профессора и ассистентку он даже не взглянул. Ева не впервые обратила внимание, сколь все-таки внешний облик Аска рознится от человеческого: массивный, далеко выступающий нос с горбинкой, вкупе со скошенными лбом и подбородком, придавал ему явное сходство с птицей семейства грифовых.

— Ты зачем, шалопай этакий, Еву напугал? — шутливо напустился на него Виктор, обращаясь, скорее, к ассистентке, нежели к клону. — Девушка еще замужем не была, а ты… Что, скучно тебе? Руки не к чему приложить? Так я тебе сейчас обеспечу объем работ.

Адам поднял голову и, коротко взглянув на Агинского, произнес:

— Хеди х-хеперр… фр-р-рид.

— Ва-ау! — воскликнул Виктор. — Невероятно! Адам заговорил! Да еще на неизвестном наречии! Ева, ты тоже слышала это, да?! Однако стоп…

Профессор вдруг умолк, растерянно хлопая глазами.

— Я тоже слышала… — подтвердила ассистентка.

— Постой, постой, — поднял руку ученый, — …но такого не может быть!

— Почему?

— Такое просто невозможно…

— Но почему же? — переспросила Ева.

— Да потому что он клон! — раздраженно пояснил Агинский. — Адам — новорожденный в нашем мире. Я создал его, добыв генетический материал из того немногого, что сохранилось от некоего палеоантропа, останки которого были тринадцать лет тому назад найдены в Испании, при пещерных раскопках в районе Гибралтара. И тот палеоантроп двадцать восемь тысяч лет как умер. Понимаешь? Я лишь использовал генетический материал, полученный из его костей. То есть я создал, а не воссоздал Адама, соображаешь? У него не может быть памяти о чем-либо, предшествующем моменту создания! Разве не ясно? Он никогда не знал никого из своих соплеменников-неандертальцев, а следовательно, не может владеть неандертальским языком, даже если таковой и существовал…

— Я поняла, — прошептала девушка.

— Гм… Впрочем, возможно, это лишь имитация речи… так сказать, «младенческая» попытка…

— Знаете, Виктор, — взволнованно перебила его Ева, — может, я излишне впечатлительна, но…

— Что «но»?

— Мне кажется, я поняла, что он только что сказал… — почти жалобно пробормотала девушка.

— …Нет, впечатлительность здесь ни при чем, — после минутной паузы задумчиво произнес ученый. — У меня тоже возникло странное сходное чувство… чувство понимания. Но я списал это на свой хронический недосып… А что он, по-твоему, произнес?