Николай Дашкиев - «Властелин мира»

– Фогель… Петер Фогель… – бубнил Джек, расхаживая из угла в угол. И вдруг стукнул себя по лбу а интегратор?! При помощи этого прибора можно вспомнить все, что видел когда-либо хоть раз!

Петерсон включил интегратор. И как только на экране зашевелились зеленые змейки, неясные воспоминания вмиг приобрели четкость и выразительность.

Да, он встречался с Фогелем раньше. Но… Но то был не Фогель, а…

И в памяти Джека Петерсона возникло:

…Начало мая 1945 года. Норвегия. Тромсе-фиорд. Подземная гидроэлектростанция, приспособленная гитлеровцами для добывания «тяжелой воды».

Проработав свыше двух лет в удушливой, отравленной атмосфере электролитического цеха, Джек Петерсон заболел суставным ревматизмом, да еще в такой острой форме, что даже гитлеровские врачи вынуждены были положить больного в госпиталь, – на территории лагеря, конечно.

Перед концом второй мировой войны положение в Тромсе-фиорд стало тревожным. Среди заключенных распространился слух, что «тяжелая вода» нужна гитлеровцам для создания чрезвычайно сильного взрывчатого вещества, грамм которого якобы может разрушить самый большой город мира, – Нью-Йорк, например.

Это были первые намеки на атомную бомбу, которую так и не успели создать немцы. Неизвестно, как могли просочиться эти слухи в полностью изолированный концлагерь, – возможно, их распространяли сами фашисты, чтобы поддержать настроение своих солдат, но заключенные теперь поняли, почему так часто и настойчиво над Тромсе-фиорд кружатся самолеты.

Ни одна бомба не упала еще на подземный завод, – бомбардировщики методически разрушали близлежащие села, – однако кто мог бы поручиться, что основной бомбовый удар не будет направлен точно в цель?

А тут еще с севера все явственнее начал слышаться гул артиллерийской канонады, – поговаривали, что там высадился и направляется на Тромсе десант союзников.

Больные в госпитале концлагеря потеряли сон и спокойствие. Каждый из них пламенно желал скорейшего освобождения… и боялся тех страшных минут, когда гитлеровцы в последнем пароксизме попытаются истребить всех заключенных.

Однажды утром в лагере началась беготня. Случилось что-то неожиданное и, пожалуй, неприятное для фашистов. Охрана оставила свои посты, медицинский персонал исчез; суетились денщики, собирая вещи.

И вот во двор въехала военная машина под белым флагом.

– Наши! Наши! – закричал один из заключенных, русский.

В машине находилось двое – солдат-шофер и худощавый мужчина в форме советского майора.

Навстречу парламентерам выбежал комендант лагеря – краснолицый тучный полковник. На лице его был испуг, однако он старался сдержать себя и, приближаясь к майору, замедлил шаги, напыжился, еще больше побагровел.

Советский майор молча передал ему пакет. Комендант прочел ультиматум, скомкал бумагу, швырнул прочь и выкрикнул:

– Нет!.. Я сдам объект лишь в том случае, если смогу вывести отсюда всех с оружием и оборудованием.

– Это ваше последнее слово? – советский майор улыбнулся и кивнул головой в сторону скалы, возвышавшейся на севере. – А знаете ли вы, что ваш объект будет стерт с лица земли нашей артиллерией за каких-нибудь десять минут?

– Не будет! – вызывающе ответил полковник. – Я выведу на поверхность пленных. Вам не разрешат их убивать.

– М-да… – на лице майора появилось озабоченное выражение. – Разрешите воспользоваться радиостанцией, чтобы передать ваш ответ?

– Пожалуйста.

Майор быстрыми шагами подошел к автомашине, настроил передатчик и сказал в микрофон обычным деловым тоном:

– «Цветок», «Цветок»!.. Я – седьмой!.. Ультиматум отклонен. Комендант лагеря угрожает вывести заключенных на поверхность… Придется осуществить план номер два…

Он бросил на коменданта внимательный взгляд и резко скомандовал:

– Батарея!.. На меня!.. Огонь!

Больной русский, переводивший шепотом эту беседу, прыгнул прочь от окна палаты:

– Стреляют!.. Ложись!

И тотчас же где-то далеко прозвучали глухие взрывы, а затем послышалось завывание снарядов.

Все ближе, ближе, ближе… И вот взвизгнуло, рявкнуло, загрохотало; качнулся пол, брызнули осколки стекла, посыпалась штукатурка; в палату ворвались клубы дыма. Не успели отзвучать взрывы, как вновь послышался тот же голос:

– Батарея!.. Правее – ноль-пять!..

– Подождите! – хрипло выкрикнул комендант. – Я согласен. Да, согласен.

– От-ста-а-вить! – нараспев протянул майор. – Ультиматум принят!.. Передайте на «Розу»: майор Щеглов вступает в обязанности коменданта объекта номер три.

Больной русский бросился к окну и, махая рукой сквозь решетку, закричал:

– Товарищ майор!.. Товарищ майор!..

Майор оглянулся, приветливо кивнул головой: подожди, мол, друг! – и пошел с полковником по направлению к комендатуре.

– Щеглов!.. Майор. Щеглов! – шептал русский, провожая его влюбленными глазами. – Какой молодец!.. Огонь на себя, а?

И Джек Петерсон тоже лопотал вслед за советским солдатом:

– Чеклофф… Мистер Чеклофф…

…Пробежало и погасло видение. Никогда больше не пришлось видеть Петерсону майора Чеклоффа. Но сильное то было впечатление, если и теперь, много лет спустя, в обстоятельствах, исключающих даже мысль о возможности встречи с советским гражданином, человек, назвавший себя Петером Фогелем, показался чрезвычайно знакомым.

«Но почему – Фогель? – размышлял Петерсон. – Может быть, в Советском Союзе выведали об интеграторе, и майор Чеклофф просто послан в разведку?».

Однако в тот же миг Джек услышал фразу, окончательно сбившую его с толку:

– Меня послали в Советский Союз, и я прожил там свыше двадцати лет. Я втерся в доверие, вступил в партию, даже получил звание майора… Меня не беспокоили до поры до времени. Я должен был выполнить лишь одно-единственное, но чрезвычайно важное задание…

Это говорил Щеглов-Фогель! Говорил по-немецки. Не подозревая, что кто-нибудь его может услышать!

– …Но задания мне так и не дали. А потом… Простите, repp Вагнер, нас никто не услышит?

– Нет, нет! Я конструировал это подземелье для самых точных опытов. Сюда не долетит ни единый звук, пусть даже на поверхности земли рвутся бомбы.

– А отсюда?

– Тоже. Я проверял это при помощи интегратора.

– А через броневую защиту стен им не проложить проводов для микрофона ни за что!

– А тот шпион Петерсон?

– Сто чертей! В самом деле. Выключите-ка, пожалуйста, все интеграторы, кроме моего, и говорите тише…

– Вон тот выключатель. Нет, крайний… Ну, так что же дальше?

– Я…

Экран перед Петерсоном погас. Оборвались звуки.

Джек снял шлем, задумчиво потер лысину.