Пираты Венеры - Берроуз Эдгар Райс

Переживания последующих десяти — двенадцати часов — это кошмар, который мне хотелось бы забыть. Контакт с обнаженным мертвым телом моего товарища был сам по себе достаточно печален, но чувство полной потери ориентации и бессмысленности в этом странном мире подавляло еще больше. Проходили часы, в течение которых я все спускался и спускался, изредка останавливаясь для краткого отдыха. Казалось, мертвое тело становилось все тяжелее. При жизни Камлот весил бы около ста восьмидесяти фунтов на Земле — почти сто шестьдесят на Венере. Но к тому времени, как тьма сгустилась в мрачном лесу, я мог бы поклясться, что он весил тонну.

Я так утомился, что мне пришлось двигаться очень медленно, тщательно проверяя каждое место, куда я собирался поставить ногу, прежде чем перенести на нее вес своего тела и груза. Я не мог доверять усталым мышцам, а неверный шаг или слабость руки отправили бы меня прямиком в вечность. Смерть все время была со мной рядом.

Мне казалось, что я спустился уже на несколько тысяч футов, но я не видел никаких признаков города. Несколько раз я видел, как поодаль на деревьях кто-то движется и дважды слышал ужасный вопль тарго. Если один из этих чудовищных пауков нападет на меня… Я старался об этом не думать. Вместо этого я старался занять свои мысли воспоминаниями о моих земных друзьях. Я мысленно рисовал картины моих детских дней в Индии, где меня учил старый Чанд Каби. Я вспоминал старину Джимми Уэлша и стайку девушек, которыми увлекался (некоторыми даже всерьез).

Это напомнило мне великолепную девушку в саду джонга, и воспоминания об остальных поблекли. Кем она была? Какие странные предписания возбраняли ей видеться и говорить со мной? Она сказала, что ненавидит меня, но она также слушала, как я сказал, что люблю ее. Теперь, когда я обдумал это, мои слова звучали довольно глупо. Как мог я любить девушку с первого взгляда, который на нее бросил; девушку, о которой я не знал абсолютно ничего, даже ее возраста и имени? Нелепо, но так оно и было. Я любил безымянную красавицу из маленького сада.

Возможно, я чересчур углубился в эти мысли и стал неосторожен. Не знаю. Во всяком случае, мой ум был занят именно ими, когда через некоторое время после наступления ночи я оступился. Я лихорадочно хватался за все вокруг в поисках поддержки, но общий вес меня и трупа победил, и я вместе со своим мертвым товарищем полетел вниз в темноту. Я почувствовал холодное дыхание смерти на своей щеке.

Мы не улетели далеко. Внезапно нас остановило что-то мягкое, поддавшееся под нашим весом, затем оно выпрямилось, вибрируя, как страховочная сетка, которую используют воздушные акробаты. В слабом, но всепроникающем свете амторианской ночи я увидел то, что уже предполагал: я упал в сеть одного из свирепых амторианских пауков!

Я попытался подползти к краю, где можно было схватиться за ветку и попытаться вытащить нас из паутины, но каждое движение запутывало меня еще сильнее. Положение было достаточно скверным, но мгновением позже оно стало бесконечно хуже, ибо, взглянув вверх, я увидел на дальнем конце паутины огромное отвратительное тело тарго.

Я выхватил меч и грозно висел, как марионетка, в перекрестьи нитей паутины, а жестокий арахноид медленно двигался ко мне. Помню, что мне было интересно, ощущает ли запутавшаяся в паутине муха такую же безнадежность? Или те душевные муки, которые охватили меня, когда я понял тщетность моих слабых усилий избежать этой смертельной ловушки и свирепого монстра, который приближается, чтобы пожрать меня. Но у меня были, по крайней мере, некоторые преимущества, которыми не обладает ни одна муха. У меня был меч. И мозг, хоть и скверно, а все же рассуждающий. Очевидно, я был все же не столь беззащитен, как бедная муха.

Тарго подползал все ближе. Он не издавал ни звука. Я полагаю, что он был удовлетворен тем, что я не могу бежать, и не видел резона в том, чтобы парализовывать меня страхом. С расстояния десяти футов он бросился, двигаясь с невероятной быстротой на своих восьми волосатых ногах. Я встретил его острием меча.

Мой удар не был искусным, а ловким он быть не мог по ряду внешних причин. Только счастливая случайность помогла тому, что острие меча пронзило маленький мозг твари. Когда она рухнула безжизненной рядом со мной, я едва поверил своим глазам. Я был спасен!

Немедленно я стал разрезать нити тарела, которые опутывали меня. Через четыре-пять минут я был свободен и спустился на ветку ниже. Сердце все еще билось учащенно, я был слаб от перенапряжения. Четверть часа я отдыхал, затем продолжил казавшийся бесконечным спуск с вершин этого ужасного леса.

Какие другие опасности ожидали меня, я не мог даже представить. Я знал, что в этих гигантских зарослях есть иные животные. Эти мощные сети, способные выдержать быка, были сплетены не для людей. Вчера я мельком видел громадных птиц, которые могли оказаться такой же смертельной угрозой, как и тарго. Но сейчас я боялся не их, а ночных охотников, которые крадутся по любому лесу во мраке и очень хотят есть.

Я спускался все ниже и ниже, чувствуя, что каждый следующий миг может стать последним в испытании моей выносливости. Стычка с тарго отняла значительную часть моей силы, уже и без того истощенной переживаниями дня, однако я не мог, не смел остановиться. Но как долго я еще смогу принуждать себя двигаться дальше, пока не рухну, окончательно обессилев?

Я почти достиг предела своей выносливости, когда мои ноги коснулись прочной поверхности. Сначала я не мог поверить в это, но трижды посмотрев вниз и оглядевшись вокруг, я убедился, что на самом деле добрался до земли.

После месяца, проведенного на Венере, я наконец поставил ногу на ее поверхность!

Я не видел ничего или почти ничего, заслуживающего внимания; только огромные стволы деревьев, куда бы я не бросил взгляд. Под моими ногами лежал толстый ковер упавших листьев, мертвых и побелевших.

Я разрезал веревки, которыми мертвое тело Камлота было привязано к моей спине, и опустил несчастного моего товарища на землю. Затем я растянулся рядом с ним и немедленно заснул.

Когда я проснулся, было уже светло. Я осмотрелся, но не увидел ничего, кроме покрывала побелевших листьев, распростершегося между стволами деревьев такого, с позволения сказать, диаметра, что я не решаюсь назвать размеры некоторых из них, поскольку это бросит тень неправдоподобия на всю историю моих приключений на Венере.

Но поистине у них должны были быть огромные основания и длинные корни, чтобы поддерживать их невероятную высоту, так как многие их них возвышались более чем на шесть тысяч футов над поверхностью земли, и их высочайшие верхушки были вечно окутаны непреходящим туманом внутреннего слоя облаков.

Чтобы дать представление о размерах некоторых из этих лесных монстров, я могу сказать, что обошел вокруг ствола одного из них и насчитал более тысячи шагов. Это дает при грубом подсчете тысячу футов в диаметре, — и таких было много. Дерево десяти футов в диаметре казалось тоненькой хрупкой веточкой: и это на той самой Венере, где не может быть растительности!

Те немногие знания физики, которыми я обладал, и слабое знакомство с биологией подсказывали, что деревья такой высоты существовать не могут. Вероятно, на Венере действовали особые условия и неведомые мне силы адаптации, которые позволяли существовать тому, что казалось невозможным.

Я попытался вычислить эти силы в земных терминах и пришел к некоторым заключениям, которые дают возможные объяснения данного феномена. Вертикальное осмотическое давление прямо связано с силой тяготения, тогда меньшая гравитация Венеры делает возможным рост более высоких деревьев, а то, что их верхушки постоянно находятся в облаках, позволяет им построить цикл получения гидрокарбонатов — или карбогидратов? — из обильного водяного пара, если принять, что в атмосфере Венеры имеется требуемое количество углекислоты для стабилизации этого фотосинтетического процесса.

Признаюсь, однако, что в тот момент я не очень интересовался этими захватывающими рассуждениями. Мне нужно было подумать о себе и о несчастном Камлоте. Как я должен был поступить с телом моего друга? Я сделал все, что мог, чтобы доставить его к его семье, и потерпел неудачу. Теперь я сомневался, что мне когда-либо удастся их отыскать. Оставался единственный выход: я должен похоронить его.