Леонид Панасенко - Поиграй со мной

В голове стучало, во рту пересохло. Изнутри поднимался тошнотворный жар, и Максим жадно ловил губами снег — все хотел утолить внезапную жажду. Он уже еле шел. Останавливался, снова брел наугад. Память все чаще уводила его к счастливым полянам лета. Все чаще появлялось желание остановиться, прилечь, отдохнуть хоть немножечко. Он останавливался, но мама Юля непривычно резко и повелительно кричала издалека: «Иди, быстро иди!» — и мальчик, плача и забываясь, снова брел вперед.

Свет близких фар ослепил его, и он упал.

— Сыночек, как же ты так! — шептал Егор Иванович, поднимая Максима на руки.

— Ах вы, зайцы мои, — приговаривал Гарибальди, укладывая мальчика на заднее сидение вездехода. — В снегу все, закоченелые. Сейчас мы зайцев отогреем, чаем напоим…

Отец Максима старался помочь начальнику станции, но тот оттеснял его могучим плечом и ворчал:

— Не суетитесь, Егор Иванович. Не пристало, брат, не пристало.

Он включил автоводитель, укрыл Максима своей огромной шубой.

— Папа, — тихонько сказал Максим. — А я в лесу был. Чудной такой лес. Все в цвету, тепло…

— Бредит, бедняга. — Тимофей Леонидович нахмурил брови, прибавил скорости.

— Нет, па, я серьезно. Лес…

Очнулся Максим от громкого голоса доктора Храмцова.

— Чип-чип, чепуха, — басил Храмцов, он же — Карлсон. — Двустороннее воспаление легких. Считайте, что мальчик отделался легким испугом. Но пяток деньков придется полежать.

Начальник станции сидел на кушетке, смотрел на Максима и улыбался.

— Па, Карлсон, Тимофей Леонидович, — Максиму почему-то было трудно говорить. — Там правда был лес. И лето. Честное слово. Я тогда ни капельки не бредил. И потом тоже не бредил.

Отец и Гарибальди переглянулись.

— Не верите? — у мальчика на глаза навернулись слезы. — Посмотрите у меня в кармане… В куртке. Посмотрите, пожалуйста!

Егор Иванович пожал плечами, взял мокрую куртку сына и вытряхнул содержимое ее карманов.

На белый пластиковый пол упали пакет-аптечка, блокнот, компас и… четыре немного помятых листка. Изумрудные, сочные, зазубренные по краям.

Храмцов подобрал листья.

— Занятно! — изумился доктор. — Растение явно тропическое.

Тимофей Леонидович взял листья, внимательно осмотрел их, понюхал даже и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Неплохое название для реестра открытий — феномен Лаврова, а? Придется съездить в твой фантастический лес.

Он обернулся к Максиму, но тот уже забылся в тяжелой дремоте.

ПОДАРКИ

— Возмутительно! — бушевал обычно флегматичный доктор. — Как вы можете так — сидеть в вездеходе и философски глядеть в эту белую муть за стеклом?! Орите, пойте, палите из пушек. Вы хоть понимаете что мы видели?

— Куда уж нам, — засмеялся Егор Иванович. — Мой сорванец раскопал эту штуковину, пускай и объясняет, что к чему.

— Он еще шутит! — раскрасневшийся от возбуждения доктор ошеломленно завертел головой, заерзал на сиденье.

— Не шуми, Карлсон, — приказал Тимофей Леонидович. — Слишком все серьезно, чтобы начинать с эмоций. Ох да ах! Кстати, отвечаю на твой вопрос. Лично я пока не знаю, что мы видели.

— Как?!

— А так. У тебя на языке все «пришельцы» вертятся. Может, это они и есть. Не отрицаю. Но обниматься с нами твои пришельцы что-то не торопятся. Да и вообще — есть ли они в Куполе? Может, это их автоматический маяк, или база, или склад? А может, зал ожидания, наподобие тех, что мы строим на остановках рейсовых электробусов? Могу предложить еще полсотни версий…

До станции оставалось ехать минут двадцать. Тимофей Леонидович протянул руку к микрофону служебной связи, но тут же передумал. «Пусть поспят люди, — решил он. — Сейчас и так все вверх дном пойдет, такая кутерьма заварится. Не до сна теперь будет, не до сна. Впрочем, а чего я хочу? Разве можно придумать для ученого большее счастье, чем встреча с инопланетным разумом? Первая встреча!»

Начальник полярной станции даже зажмурился — значимость случившегося открылась ему вдруг во всей своей глубине.

«Да, — подумал он. — Пришла большая неизвестность. Для всех людей пора восторгов и ожиданий. Для нас, ученых, — пора сомнений, поисков общего языка и бесконечной работы. Главное — не пороть горячку. Степень нашей мудрости и предусмотрительности должна превышать степень неизвестности. Вот какое уравненьице получается…»

На связь Тимофей Леонидович вышел, уже завидев редкие огни станции.

— Алексей Константинович, — обратился он к дежурному и сделал паузу, чтобы тот уловил интонацию его слов и поспешно прогнал дремоту. Немедленно разбудите всех, кроме Лаврова-младшего. По тревоге. Сбор в кают-компании. А теперь запишите мое сообщение и передайте его в совет Мира. Копию — Академии наук…

Они вошли в кают-компанию стремительно, все трое, и теплое свечение вокруг дверного проема трижды мигнуло, мгновенно высушив одежду полярников.

— Извините, что прервал отдых, — сухо сказал начальник станции. — Мы, наконец, получили возможность связать воедино цепочку странных событий вчерашнего дня и объяснить их. Итак, давайте вспомним их последовательность. Магнитная буря, вернее даже, магнитный удар, взрыв. Нарушена связь. А у Максима, который ближе всех был к эпицентру возмущения, сразу разрядились обе «вечные» батареи. Затем эта внезапная пурга. Не пурга, а настоящий снежный тайфун. И, наконец, непонятная находка Лаврова-младшего. Все это вам известно. Но вы не знаете самого главного. Мы с Егором Ивановичем и доктором съездили — да, в квадрат 14-Е. И нашли. Там действительно есть нечто непонятное. Купол, сфера — не знаю даже, как назвать. Нет, не материальный. Какое-то силовое поле. Ни вездеход, ни нас внутрь не впустили. Тем не менее Максим был там, сорвал в неземном лесу несколько листков.

— Как в неземном? — недоверчиво прогудел гляциолог Чеботарев.

— Я не оговорился. Люди, по-моему, не умеют еще создавать такие силовые поля. Да и листья странные: совсем другая механика фотосинтеза. Так что можно предполагать всякое.

В кают-компании зашумели. Все разом захотели тотчас же ехать в квадрат 14-Е. А бородатый метеоролог Прокудин все допрашивал Тимофея Леонидовича: «Вы их видели? Вы видели пришельцев?» — и вовсе не слушал ответов.

— Тише, товарищи! — начальник станции повысил голос. — Вы как дети. Обрадовались, зашумели, собрались куда-то бежать. Прежде всего я требую дисциплины. Каждый шаг наш, каждое действие по отношению к чужому разуму должны быть тщательно взвешены и продуманы. Помните — неизвестное, как правило, двулико. Есть в нем, наверное, добро, но может быть и зло. Поэтому я еще требую и осторожности. Максима, Егор Иванович, после выздоровления немедленно отправить домой.