Сергей Казменко - Фактор надежды

Вот, доказал. А что толку? Эх, Зойка, Зойка, знать бы, что видимся с тобой в последний раз...

А впрочем, и хорошо, что не знал. Как жить с таким знанием? Как говорить? Что говорить? Она, значит, щебечет об отпуске, о том, куда полетим, что увидим, о театре этом в Окранге, где нам ну непременно побывать надо - а мне что, молчать? Или поддакивать, зная, что ничего этого не будет, что никуда мы с ней вместе уже не полетим, и проклиная себя за это знание и это поддакивание? Все равно ведь ничего не получилось бы. Зойка - она бы почувствовала, что со мной что-то не так. Она всегда чувствует. Нет уж, о таком лучше не знать заранее.

Хорошо бы сейчас уснуть. Положить голову на панель управления и уснуть. Не от усталости - стимулятор пока что работает и еще какое-то время я без сна продержусь. Уснуть, чтобы не думать ни о чем, не жалеть ни о чем, не вспоминать ни о чем. Чтобы с ума не сойти. Ведь все равно эта гонка не имеет смысла, все равно зона контакта вырождается, и скоро нам уже ничто не поможет. Патрик рассчитал вероятный ход процесса, я помню его результаты. Все именно так и происходит, а значит надежды нет. И дернул же меня черт направить машину прямиком в проход! Сам не понимаю, как это получилось, зачем я так поступил? Всегда ведь осторожным был. Даже слишком осторожным - из-за этого надо мной еще в училище подшучивали. И вдруг такое. Если кому и придет в голову, что с нами могло случиться - не поверят. С кем бы другим это случилось - может, и поверили бы. Но со мной...

Все ведь шло как обычно. Рутина. Вылетели, высадились в квадрате ТР-44, прошли вдоль поставленных автоматами вешек. Транспорт сразу улетел забирать какую-то другую группу, ну а нам предстояло часов двадцать мотаться по квадрату в надежде обнаружить что-нибудь интересное. Призрачная надежда - слишком давно мы этим делом на Алмонге-3 занимались. По сути дела, только анализ изотопного состава грунта по маршруту и представлял ценность, потому что именно его результаты в конечном счете позволили бы подтвердить или отвергнуть астероидную гипотезу. Вот мы и ползали на пузе по всей зоне возможного столкновения с астероидом, собирали информацию. И осточертело же мне это занятие - не передать. Раз за разом одно и то же - плато базальтовое в трещинах и уступах, кое-где из трещин выходят вулканические газы, иногда даже лава изливается - и ничего нового.

Идем мы, значит, в полуметре над поверхностью, ведем запись, намечаем новые трассы для автоматов. И вдруг чувствую - что-то не так. Не сразу понял, в чем дело. Вижу только - вокруг темнеть быстро стало. А меня так рутинная эта работа довела - секунд пять врубиться не мог. Потом дошло, наконец - горизонта же нет! Глянул вверх - а он там, над головой. Будто мы вдруг на дно ямы какой провалились. Только не было там, конечно, никакой ямы. Равнина вокруг, плато - это я наверняка знал. Гляжу, значит, как горизонт все выше уходит, и все глазам своим поверить не решаюсь. Только это все на сознательном уровне я ничего не понимал, а подсознательно-то до всего уже дошел, вот ведь что особенно вспоминать противно. Будто только и ждал этого момента с самого вылета - тут же капсулу аварийную со всеми записями выбросил, потому как сигнал-то красный на пульте уже какое-то время горел, и связи с базой, значит, не было. Выходит, я уже тогда решил, что не стану назад прорываться, что прямиком в проход пойду. На уровне подсознания решил. И ни о гвенгах, ни о Зойке совсем не думал.

Если бы я хотя бы попытался назад повернуть - не корил бы себя сейчас. Ну не удалось - что поделаешь. Не повезло. Так нет - я же сразу повернул к проходу, я же на максимальной скорости пошел. Боялся, что он быстро закроется. И ведь не зря боялся - только-только проскочить успели. А о том, что по записям в аварийной капсуле никто об открывшемся проходе в Полость не поймет - об этом я только после подумал. Мне же случившееся настолько очевидным тогда показалось, что до сих пор сам на себя удивляться не перестаю. Что это - затмение разума? Скорее всего. А значит, никто и никогда уже не сможет реконструировать мое поведение в те мгновения. Даже лучшие земные психологи не смогут, потому что раньше ни в одном из тестов не показал я ни малейшей склонности к таким поступкам. Меня бы и в разведку не допустили, покажи я такую склонность. И уж, конечно, не доверили бы трех гвенгов.

Гвенги. Как сейчас помню тот разговор - это было вскоре после того, как мы с Зойкой познакомились.

- Ты знаешь, - сказала она, - а я ведь в детстве очень боялась гвенгов. Ну просто очень.

- Почему? - спросил я, даже не вдумываясь в ее слова. Мне просто нравилось смотреть на нее и слушать, как она говорит - чуть смущаясь, так, будто выдает какую-то великую тайну. А может, это и было для нее великой тайной. Может, она и сама удивлялась, что вдруг заговорила со мной об этом - мы ведь тогда почти совсем еще не знали друг друга. Раньше вот никому об этом не говорила, а теперь вдруг язык развязался.

- Да вот боялась, - она улыбнулась, взглянула на меня снизу вверх, потом опустила глаза и стала высматривать что-то под ногами. - А почему? Не знаю. Может, потому, что они такие древние. Что так много видели. Что так много знают и помнят. Мне казалось, что они и про меня все-все знать должны. Даже то, что со мной в будущем случится. Даже то, когда я умру. Вот и боялась. И потом, ведь сколько цивилизаций погибло, а гвенги все существуют. А вдруг и мы погибнем - а они останутся жить? И будут кому-то еще рассказывать, какими мы были. А вдруг они уже сегодня знают, когда и от чего мы погибнем? А ты - ты их не боялся? - вдруг очень серьезно спросила она, посмотрев мне прямо в глаза.

Меня же как током тогда ударило! Я же никому и никогда не говорил об этом, я же сам об этом давным-давно забыл! А теперь вот вдруг вспомнил.

- Да, - ответил я с трудом. - Боялся. Но я боялся их потому, что мне казалось, это они повинны в гибели других цивилизаций. Смешно, правда?

- Нет, - сказала она очень серьезно. - Это не смешно, - она помолчала, потом добавила чуть слышно: - Это здорово...

И уже позже, после того, как мы, спустившись на пляж, искупались и лежали, согреваясь на горячем песке, я спросил - спросить раньше я почему-то не решился:

- А почему здорово?

Я боялся, что она не поймет вопроса. Или ответит что-то невпопад. Но она промолчала. Взглянула на меня, потом отвернулась и коротко засмеялась. И я почувствовал, что мне и не важно было, что же она ответит, что мне и не нужен был ее ответ. Мне нужно было, чтобы она поняла, о чем я спрашиваю...

Воздух вокруг снова стал мутным от пыли, и я заставил себя сосредоточиться. Даже слезы на глазах выступили, до того обидно стало, что ничего этого больше не будет. А будет только дурацкая Полость, коварная и жестокая, но однообразно-коварная и однообразно-жестокая, которая рано или поздно нас доконает. И тогда уже ничего больше не будет. Только через пять-шесть тысяч лет, когда снова откроется проход - так получается по расчетам Патрика - кто-то, возможно, снова проникнет сюда, и обнаружит, если повезет, наши останки.