Владислав Чупрасов - Юное небо

Свеча подтекала, оставляя у меня на руках едва теплые жирные пятна. Я их и не чувствовал.

— А ты кем бы стал? — тихо и как будто равнодушно произнес над моим ухом Годенгельм, Саша, совершенно удивительный финн, из того типа хладнокровных людей, что похожи на паровоз: долго разгоняются, но потом останавливаются с трудом.

Я вздрогнул от его голоса. Я даже не замечал его рядом с собой. Это была еще одна удивительная способность удивительного Александра Годенгельма.

Я надолго призадумался. И правда, кем бы я стал, если бы не? Опорой матери, которой уже нет? Слугой царю, которого свергли, отцом солдатам, которые крушили мой любимый Петербург?

Я еще немного помялся и решился. Саша не будет смеяться, он, наверное, забудет через час.

— Культура Северного Возрождения, — пробормотал я смущенно. Это от матери я не скрывал, что, если бы не война, умчался бы в Центральную Европу учиться. А здесь нужно было быть осторожнее. Годенгельм пожал плечами и тут же кивнул.

— А я бы на рояли играл. И детей учил. Бесплатно.

И тут же потерял ко мне интерес. Тут я понял, что весь этот разговор был затеян только ради этой рубленной фразы. Саша должен был кому-то это сказать, и выбрал почему-то именно меня.

Да я и не был против.

Время обучения затягивалось. Мы потеряли счет часам, дням, может, даже и годам. Спать не хотелось, но мы приходили и все же ложились. Я весьма уныло наблюдал за тем, как бреются, глядя в зеркала, Сергей и Анатоль. Они смотрели на нас в ответ и ухмылялись.

И всякий свет учения просто обязан был закончиться пропастью выпускного задания.

Нас окружили наставники. Заговорил главный. У него были невыразительное, просветленное и будто бумажное лицо и совершенно тусклый, лишенный интонаций, голос. Слушать его было бесконечно скучно.

А говорил наставник о долге, ошибках, вине перед людьми, которых мы покинули, о несовершенных поступках и подвигах. Сергей Грегорович зевнул до щелчка челюстей. Я неодобрительно на него покосился, тот только ухмыльнулся в ответ. Я пожал плечами и снова попытался вслушаться в поток сознания наставника. Это, кажется, ни у кого еще не получилось. Слова ускользали через уши, лениво ложась на пол пыльной пленкой.

Я потер пол подошвой ботинка. Он негромко скрипел.

— Каждая ошибка неминуемо ведет к смерти. Не сразу, не сию секунду, но постепенно. И каждая ошибка только приближает жизнь к ее концу, — завывал наставник. Мы потихоньку начинали прислушиваться. — У каждого из вас появится подопечный, такой же граф или князь, живущий в смутное время многих дорог и тупиков; ваша задача провести его через становление взрослым человеком, всеми силами лишая возможности совершить ошибку. Все они — дети, едва достигшие восемнадцатилетия…

Мы пару раз переглянулись друг с другом, закатывая глаза и тихо хмыкая.

— Вам предстоит расстаться, как только вы поймете, что ваш подопечный повзрослел и возмужал. После им займутся другие. Через десять минут вас ждет распределение. А пока ступайте.

Торжественная шуршащая тишина уплотнилась, когда мы потихоньку выходили из помещения, чтобы окунуться в звенящее золото уличного света.

Осип брел первым, спрятав руки в длинные рукава своей хламиды — он всегда мерз.

— Это что же…это как же, выходит… Это мы вроде как для кого-то будем вроде как ангелы-хранители? За то что мы, ну…ну, мы…

— Ангелом быть не согласен, а хранителем — можно, — совершенно неожиданно подал голос Анатоль, шедший позади всех. Я даже вздрогнул, так как успел забыть о том, что у меня за спиной кто-то есть.

Голос у Броневского был совсем взрослый, отчужденный, он мог бы казаться равнодушным, если бы этот эпитет не был накрепко закреплен за Александром. В равнодушии Саши и равнодушии Анатоля было слишком мало общего — мягкое обволакивающее спокойствие и резкое, злое и отталкивающее неудовольствие.

Он вообще редко разговаривал, и мы были ему за это благодарны. Анатоль держался чуть поодаль, ходил гоголем, он, дескать, воевал, не то что мы, сопляки, оружия в руках не державшие.

Я бы, может, лучше бы и не держал. Но, к сожалению, пришлось однажды.

Я, впрочем, тоже ничего не имел против того, чтобы побыть хранителем у какого-нибудь графа. Зачем им совершать наши ошибки?

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице и вышли на оживленную улицу.

Вдоль дороги толпились люди, а мы стояли, раскрыв рты, и оглядывались по сторонам. Мы-то думали, что окажемся в горниле революции, а нас окружали стеклянные монстры, мигающие вывески кофеен и прочих злачных заведений.

Мы были в Москве — кремлевские купола возвышались над ближайшим зданием как незримый страж, и мне хотелось обернуться к ним и прокричать: как вы это допустили, как?! Какая же это Москва?

Люди стояли по обе стороны от дороги, завороженный зрелищем печальной процессии, движущейся по Тверской прочь от Кремля. Несколько солдат в синих мундирах с серебряными эполетами несли на плечах гроб красного дерева. В нем, выложенная лиловыми нераскрывшимися бутонами, лежала молодая женщина, красивая и, безусловно, совершенно мертвая. Пальцы в перстнях с гранеными аметистами были переплетены на груди, а платье переливалось на солнце, полупрозрачными складками спадая по ногам.

Рядом кто-то всхлипнул. Я обернулся, почему-то ожидая увидеть Осипа. Но рядом со мной стояла девушка с хлюпающим носом и красными глазами. По щекам ее текла черная краска. Я подошел к юноше, обнимающему ее за плечи, и встал рядом. Я еще не знал, как зовут моего подопечного, но сомнений не оставалось. Мимо меня протиснулся совсем еще мальчишка в странной одежде, смерил меня строгим взглядом, и растворился в толпе.

Остальных я тоже не видел, кроме Анатоля, стоящего через дорогу. Его придирчивый взгляд изучал все кругом, а рядом стоял и изо всех сил старался казаться серьезным улыбчивый вихрастый подопечный. Перед ним стоял целый выводок таких же — видимо, братья.

— Стас, пойдем в «Небо», — подавив очередной всхлип, переходящий в икоту, прошептала девушка. Мой подопечный кивнул и обнял ее крепче. Вместе они побрели к лестнице, уходящей вниз. «Парковка» — было выведено большими буквами. Следом потянулись еще несколько человек, и я заметил бледного, едва не плачущего Осипа.

— Жаль императрицу, — прерывисто вздыхала девушка, автомобиль мчал нас по улице. Что такое автомобиль и с чем его есть, я узнал на занятиях.

На улицах было траурно пустынно, но все же я едва успел дернуть Стаса за руку, выворачивая руль до упора, на нас выскочила машина на огромных колесах и неуклюже вильнула.