Валерий Генкин - Побочный эффект

Изобретатель мотнул головой: не мешайте.

— …преследуете цель столь жалкую, ничтожную, пустую, что успех, достигаемый поражением вражеского объекта, оказывается мимолетным, преходящим, эфемерным. Пусть камень, ядро, пуля летят не по воле стрелка, наделенного, как правило, куриными мозгами, а куда он, оно, она сочтет необходимым, следуя велению собственного разума, наитию, убеждению.

Румяный седовласый маршал со звоном подскочил в кресле:

— Бред! Ядро, пуля — они лишены разума.

— Это вы лишены… скажем, воображения. Впрочем, я пользуюсь языком аллегорическим, едва ли доступным питомцам Академии генерального штаба, — сказал изобретатель.

Маршал побагровел. Генералы, пыхтя, задвигались. Старичок в черном успокоил их взглядом. «Не обращайте внимания, — говорили его глаза, — это же яйцеголовый, они все чокнутые…»

— Вы еще мыслите заплесневелыми категориями служаки прошлого века: первая колонна, вторая колонна, правый фланг, левый фланг, взять высоту, форсировать реку… Что там у вас еще? — Изобретатель снова допустил к себе кота и ласкал его за ухом. — Ах, да. Уничтожить живую силу, подавить огневые точки, разрушить промышленные центры. Все это чушь. Короче, если сейчас не касаться функций машины, от вас далеких, то фактически я предлагаю вам оружие, которое само отыщет врага, руководствуясь воспитанными в этом оружии идеалами, само выберет средства, используя свой интеллект, и с помощью этих средств лишит противника сил, парализует его волю, поставит на колени. И все это — заметьте! — не уничтожив ни одной живой души, ибо, — оратор возвел глаза к лепнинам потолка и продолжил сладко, — ибо убийство противоречит его убеждениям. Миллионы юношей не будут призваны в армию, не будут отлучены от любимых, и тем самым уже упомянутая функция аппарата — споспешествовать соединению сердец — получит мощную поддержку.

Повисла ледяная тишина. Изобретатель перешел на скороговорку:

— Обладание примирителем-свахой системы «Синий купол» означает торжество мира и порядка, истинно справедливое общество наконец-то обретет безопасность, правые и левые диктатуры рассыплются в прах, лишенные своего единственного аргумента — штыка! Мне нужно сорок миллионов, две сотни людей и полигон. Я кончил.

Военные дали волю чувствам. В разгар неистовства черный старичок наклонился к президенту:

— Разумеется, вояки против. Амбиция, престиж, да и денег они ему не уступят ни гроша. А главное — они хотят стрелять сами. Отдай-ка мне этого чудака вместе с его высоконравственным камнеметом. Примиритель-сваха? Остроумно. «Синий купол»? Романтично. Но какие возможности?

— И все же — что означают эти розовые слюни о союзе сердец? О гармоничном соединении душ? Что за блуд о брачных машинах?

— Болтовня. Маскировка. Очень странный тип. Едва ли мы до конца его понимаем, но не воспользоваться его идеями и этой штукой было бы… Это должно попасть в хорошие руки.

— Пусть так, но мы видим и реакцию наших бравых вояк. Дело надо вести тонко.

— И даже более того! — сказал старичок. Подводя обескураживающий для изобретателя итог, президент произнес короткую страстную речь, из которой явствовало, что нет на свете более высокой цели, чем упрочение мира на многострадальной планете, и нет более твердой гарантии этого мира, чем военная мощь — единственная разумная стратегия, единственный выбор ответственных и зрелых людей.

Стихли аплодисменты. Двери отворились. Люди в мундирах удовлетворенно потянулись к выходу.

— А теперь, — сказал президент, когда они остались втроем, — позвольте познакомить вас ближе с моим советником и другом.

Старик радостно протянул обе руки. Изобретатель настороженно склонил блестящий череп с шишкой над левым ухом.

— Вверяю вас и ваше создание его заботам. Да, да… — президент улыбнулся, увидев недоуменную гримасу изобретателя, — у нас свои сложности. Но пусть это вас не тревожит. Полагаю, вам не откладывая следует обсудить технические и финансовые детали завершения проекта, вопросы охраны…

— Охраны? — взвился изобретатель. — Эти ваши заборы, сенсоры, сирены? Гадость какая! Часовые, дозорные, караульные — тьфу! Да он их терпеть не может.

— Но как же совсем без охраны? — Президент привстал, его простоватое лицо «человека из народной гущи» выразило искреннюю растерянность.

— Неужели непонятно? — Изобретатель смотрел на президента с состраданием. — Мой купол не сможет выполнять столь деликатную миссию, находясь под наблюдением нескромных глаз. Он сам защитит себя от любого нежелательного вторжения. Ему не нужны вышки с пулеметами.

Советник сочувственно закивал:

— Безусловно, столь необычный объект требует нетрадиционного подхода во всех отношениях. Я думаю, мы найдем приемлемое решение. Кстати, насчет полигона… — он ласково глянул на изобретателя. — Соляное озеро в южных предгорьях вас устроит?

«А ведь они похожи», — думал президент, провожая взглядом две черные худые спины, две трогательно-сутулые фигуры, семенящие к высоким резным дверям. На плече той, что повыше, пристроился дымчатый кот.

Сознание того, что рейс этот — последний в его долгой службе, вызывало и легкую грусть, и по-молодому острое ожидание новой жизни, лишенной привычного флотского ритуала, но заполненной иными радостями и заботами. Начало этой жизни немного откладывалось из-за полученного вчера приказа. Цель маневра не оговаривалась, но эфир был забит сообщениями о событиях на островах. Видимо, правительство демонстрировало твердость.

Океан был добр к нему в этом последнем плаванье. Светлая вода. Нежный бриз. Белые поплавки умолкнувших птиц. Капитан не любил их прожорливые крики. Он думал о доме с зеленым языком газона и палисадником, где хризантемы цвели до Рождества, а уже в марте высыпали лиловые крокусы и выстраивались ряды желтых нарциссов. Жена, конечно, запустила и газон, и клумбы. Ничего, теперь у него будет время.

Странное чувство вывело его из задумчивости. Крейсер продолжал скользить по голубой податливой воде, ветер не изменился, но… Что-то было… Вернее, чего-то не было, не хватало. Разгадка пришла одновременно с сигналом тревоги. Вой взорвал тишину, ибо именно тишина царила вокруг — судовые машины молчали.

Перед ним вырос старший помощник.

— Турбины стоят…

— Причина?

— Изучается.

Изучить причину остановки двигателей, однако, не пришлось. Корабль резко замедлил ход и стал ощутимо оседать кормой.

— Кингстоны… — второй помощник едва шевелил губами.

— Что?

— Они открыты, все до единого.