Александр Юринсон - Alter Omnia

- Не ори! Так где ты все-таки находишься, господин Я, если не в моей конуре и не с моей женой?

- Хороший вопрос. Ты, умник, на него ответил бы лучше. Я и сам толком не знаю. - Он посерьезнел и как-то погрустнел. Может, моей заслуги в этом нет. Я думаю, что я живу в другом рукаве реки времени. Когда-то время разделилось на два потока, и все люди оказались и здесь, и там. Но перед тобой - перед нами в это мгновение, наверно, стоял выбор. Принципиальный. Одного из нас слегка тряхнуло, и он сделал не так, как другой. Это моя гипотеза.

- А как ты попадаешь сюда?

- Не знаю. Я давно уже бывал в твоих снах, только прятался. И брал твои идеи. Ведь они же и мои? А у меня по сравнению с тобой башка абсолютно деревянная.

Он помолчал; и мне было нечего сказать.

- А потом я вдруг попал в чужой сон. И еще. Всего, случается, бываю во снах нескольких человек. Наверно, тех, кто тоже разные в твоем и моем мире. А все остальные одинаковы.

- Откуда ты знаешь?

- Ну, всего и я знать не могу. Но твое окружение очень похоже на мое. И чем дальше от тебя человек, тем он более схож со своим двойником у меня. Мы с тобой слишком непохожи и меняем людей вокруг. А так - все то же самое.

- Ты говорил про других людей. Кто они? - Непонятное подозрение вынудило меня задать этот вопрос.

- А-а! Чуешь, откуда воняет! И я тебе с удовольствием скажу. На прощание. - Он посмотрел на часы. - Через двадцать секунд у тебя сработает будильник. Нам пора прощаться. А еще одного человека из твоего мира, с которым я тесно общаюсь - даже сотрудничаю - зовут Виталий Москвин.

В этот момент на моем запястье запищали часы.

Первым делом я посмотрел на свою руку. Рана была на месте. То есть, на каком, к черту, месте?! Но тыльная сторона ладони уже начала отекать и темнеть. Действительно, это доказательство я буду иметь при себе порядочно времени. Интересно, что скажет по этому поводу Лиз? Она и ребенок еще спали; я почти всегда вставал пораньше, эти часы были моими безраздельно. Потом начинался вавилон. Первой просыпалась дочка, пару часов она раскачивалась и потом до вечера тараторила непрерывно. К тому же ее нужно было кормить. А за ответами на вопросы я отсылал ее к матери. Так что еще через пару часов Лиз вынужденно поднималась. Тогда врубался телевизор, и моя какая-никакая индивидуальность растворялась в идиотских репликах ведущих музыкальных программ и не менее идиотских вопросах обеих женщин.

Я включил компьютер и уселся перед ним с чаем и бутербродом. Надо было работать, но не хотелось. Я просто не мог сейчас работать! Надо было найти ответы на несколько вопросов. Например, разобраться, как к Москвину попадают мои ненаписанные книги. Ясно, что этот негодяй, мой двойник, передает их. Но как, а главное - зачем?

Я загрузил текст-процессор и наполовину машинально набил абзац, тот самый, который во сне, и сначала даже не обратил внимания на то, что - получилось! А когда понял, попробовал напечатать тот, что должен был стоять перед ним, - снова все пошло как обычно. И тот, который следовал дальше - тоже не выходил. Этот процесс: я пытаюсь писать, но ничего не получается - напоминал кошмарный сон, вроде как бежишь, а с места не сдвигаешься, или кричишь, а тебя никто не слышит. И здесь: напечатаешь слово - и все, в голове сквозняк. А уберешь руки в карманы - снова все на месте.

Но этот-то абзац - я смотрел на экран, где красовалось мое творение - это я смог! Значит, тумблер в мозгах есть, надо только его найти.

Еще надо разыскать Москвина. Аккуратно у него все выведать; если он в сговоре с двойником - найти с ним общий язык, а если он сам ничего не подозревает - я же до сегодняшней ночи не знал, - то поискать способ перехватывать контрабанду. Не хоронить же себя заживо из-за того, что один засранец, состоящий из тех же атомов, что и я, хочет жить хорошо за мой счет!

Я позвонил Диме Александрову (мы с Лиз прозвали его "Бальмонтом", сходство было чисто внешнее) - он организовывал те "рыбные четверги" и знал координаты всех, кто там хоть раз появлялся. Его не было дома. Разумеется, день только начинался. Но сидеть и ждать до вечера невозможно. Внутри все зудело и жгло. Даже вторая половина мозга, в любой житейской буре преспокойно сочинявшая свои (мои!) истории, подключилась к решению проблемы, а это значило, что звезды сместились! И я бросился в "Августу".

Никто меня там не ждал. Да я бы и сам их в глаза не видел. Девица из технической редакции - моего возраста, но занимающаяся богопротивной работой и выглядящая соответственно - только губы поджала. Осведомилась, неужели я раньше срока выполнил задание.

- Увы, - изобразил я сожаление. - Но у меня случилось важное происшествие. Очень серьезное. Мне нужно поговорить с одним вашим автором. С Виталием Москвиным.

Конечно, не следовало выкладывать все карты этим убожествам. Тем более, что от них никакого толку - они даже фамилии авторов не все помнили. Это были настоящие редакционные крысы: перед их глазами маячили только тексты, и видели они в них только ошибки и опечатки. Но не знать Москвина, работая в этом издательстве - нонсенс. Он был звездой, благодаря ему "Августа" могла выпускать то, чего нельзя продать, но чем делают себе славу покровителя словесности. Думаю, что когда Москвин появлялся в этой конторе, они пачками высовывались изо всех дверей. Но мои дела с их святыней исключены. То же ответили бы и хозяин, и уборщица. Делай свое дело, сопляк.

- Мы не можем давать кому попало адрес такого известного человека. - Ее губы превратились в едва заметную линию.

- Может, я мог бы оставить записку; дело в том, что то, что я знаю, будет интересно ему. Уверен, он захочет поговорить со мной.

Невероятно, но она еще больше поджала губы. Вот-вот ее рот исчезнет навсегда! Впрочем, я об этом жалеть не стану. Ясно, что они не только не передадут, но и не возьмут записку. Меня следовало поставить на место. Да я и не знал, что написать. А потом, когда еще он захочет встретиться. А если существует сговор с двойником, то вообще не захочет, напротив, станет остерегаться.

- Ладно, не надо. - Я окончательно передумал. - Можно, я от вас позвоню?

На этот раз рот даже чуточку приоткрылся. Еще одна выходка, и меня с визгом выгонят. Или начнут уважать. Я набрал номер Димы Александрова, но опять никто не подходил. Я поблагодарил, как ни в чем не бывало, попрощался и вышел. Зуд внутри стал проходить. Да и к жжению можно привыкнуть.

Наступала реакция. Я спустился в метро и уселся в вагоне. Через минуту организм просто выключился - такого не случалось никогда. И тут-то появился он.

- Привет, братишка. Что ты засуетился, не пойму.

- Привет, - сказал я ему, как старому знакомому. - А как ты провел сегодняшнее утро?