Татьяна Грай - Прости, былое

Евгения Егоровна пожала плечами.

- Что-то слышала.

- Вот-вот. Все что-то слышали, что-то видели, как-то использовали, а в чем суть явления, никто не имеет не только выраженного представления, но и тени догадки. Зато масса терминов: биолокационный поиск, радиоэстезия... существуют институты по изучению этого явления, есть школы лозоходцев... но все это ни на шаг не приближает к объяснению феномена. То же самое и у нас. Мы знаем, как отправить неживой или живой объект в прошлое, как вернуть его обратно, - но если бы мы могли хоть что-то в этом понять!

- Но как же вы добились этого... то есть возможности перехода?

- Ох, Женя, это такая цепь случайностей, которая может выпасть один раз в десять миллионов лет. Ошибки расчета, наложенные на ошибки проектирования... небольшие неточности при изготовлении - в общем, строили один аппарат, получили совсем другой.

- Ну хорошо, вы отправляете человека в прошлое. А что происходит при этом с тем, кто уже есть в этом самом прошлом? Их становится двое?

- Нет. В этом как раз закавыка, о которой я вообще думать не хочу, ум за разум заходит, честное слово. Объект, видишь ли, исчезает в настоящем и сливается с самим собой в прошлом. Удвоения не происходит. А при обратном ходе - объект снова возникает здесь, не нарушая структуры прошлого.

- И ты мог бы вернуть меня на тридцать лет назад?!

- Если ты не возражаешь.

Евгения Егоровна рассмеялась счастливо:

- Я не возражаю, Андрей. Я нисколечко не возражаю.

- Но учти, что сначала нужно уладить все на месте, то есть в сегодняшнем дне.

- Тебе могут не разрешить?

- Нет, я о другом. Ты ведь не можешь исчезнуть со службы без объяснений? Значит, тебе надо уволиться, я оформлю тебя к нам в институт. Боюсь только, что зарплата...

- Какая зарплата, Андрей, о чем ты? Я же уйду в прошлое! Андрей Федорович потер ладонью подбородок, промычал что-то неопределенно, помялся, но все-таки решился сказать:

- Видишь ли, Женя, все, кого мы отправляли в прошлое, очень быстро возвращались обратно.

- Почему?

- Предпочитали настоящее, - коротко ответил Андрей Федорович.

- Я не предпочту, - заверила его Евгения Егоровна.

- Ну хорошо, примем как рабочую гипотезу. Дальше - сложности адаптации в прошлом. Ты вернешься туда, вооруженная опытом пятидесяти двух лет жизни. Тебе будет трудно общаться с родными...

- Я детдомовская, Андрей, ты забыл?

- Прости... в самом деле забыл. Значит, с этим все в порядке, хотя, конечно, какой это порядок, если нет родных?.. Ну, остальное мелочи. Инструкции - непосредственно перед переброской. Так что дело за тобой.

- За мной дело не встанет.

...Евгения Егоровна в смутно-обобщенном состоянии дорабатывала последние дни в статистическом бюро. Она и прежде плохо видела настоящее, а теперь уже окончательно погрузилась в прошлое - то самое, вернуться в которое в самом буквальном смысле предстояло ей вскоре. Недоуменные вопросы сотрудников ("С чего это вы, Евгения Егоровна, решили уволиться? Тридцать лет на одном месте, и вдруг срываться неведомо куда?"), уговоры начальства - все проходило мимо, не задевая сознания. Скорей бы, поскорее...

Но вот, крепко прижимая к себе сумочку с трудовой книжкой, Евгения Егоровна вошла в двери Института времени. Андрей Федорович встретил ее у турникета, протянул заготовленный пропуск - и Евгения Егоровна пошла по запутанным коридорам, узеньким крутым лестницам старого здания - навстречу упущенным возможностям. Ей казалось, что в прошлое она ринется прямо сейчас, сию минуту, оно может возникнуть за любым поворотом полутемных коридоров. Но Андрей Федорович сначала привел ее в свой кабинет.

- Формальности, Женечка, прежде всего формальности, - объяснил он. - Вот тебе бумага, пиши заявление о приеме на работу. К сожалению, всех, кто хочет удрать из настоящего, мы оформляем всего-навсего лаборантами...

- Андрей!..

- Ладно, не буду. И - анкета, как полагается. Справку из поликлиники не забыла?

- Не забыла.

Заполнив графы анкеты, Евгения Егоровна протянула лист Андрею Федоровичу и принялась писать заявление. Андрей Федорович, бегло просмотрев написанное, перевел взгляд на одноклассницу, произнес тихо, вслушиваясь:

- Ев-ге-ния Е-го-ровна...

Гремящее сочетание звуков имени заставляло искать выражения внешнего соответствия громыхающему наименованию. Но - перед ним сидела женщина с мягкими и в то же время строгими чертами, с пышной прической, немного усталая... Сухие тонкие пальцы, без колец, с коротко остриженными ногтями, нервно крутили авторучку. А уж что творилось в ее серых глазах...

Андрей Федорович выдвинул ящик стола и достал небольшой изящный медальон из серебристого металла, на тонкой цепочке.

- Это ты должна надеть. Когда... то есть я хотел сказать, если надумаешь вернуться, открой - там внутри рычажок. Передвинешь, и все.

Евгения Егоровна молча взяла медальон.

- Ну, теперь вычисляй день, в который хочешь попасть.

- День?

Евгения Егоровна задумалась надолго. Она - совершенно неожиданно для себя - обнаружила, что не помнит, когда Игорь Антонович появился в их отделе. То есть она прекрасно, разумеется, помнит год, но не только день, а даже месяц выпал из памяти. Кажется, тогда была весна? Нет, осень... Сохранилось и жило все эти годы только ощущение бесконечной радости - и в то же время муки, охватившее все ее существо. Все-таки это была осень. Да, конечно, она уверена в этом. Осень.

И даже поздняя.

- Конец октября, - сказала Евгения Егоровна. - После двадцатого числа.

...Большой зал в подвальном этаже, заставленный аппаратурой, перепутанный проводами, подмигивающий цветными лампочками... Неудобное кресло, похожее на зубоврачебное... Евгения Егоровна не пыталась всматриваться в окружающее, она вся устремилась к своей несбывшейся однажды надежде. Что-то говорил Андрей Федорович, о чем-то ее спрашивали тени в голубых халатах - она отвечала, не задумываясь, не анализируя... И вот...

Пережив ощущение краткого, но в то же время мучительно длящегося полета, Евгения Егоровна осознала себя стоящей на темной вечерней улице. Она осмотрелась. Так... это недалеко от ее прежнего дома. Похоже, сейчас она должна вернуться с работы - в тесную шумную коммуналку, в маленькую комнатку, в которой провела всю свою молодость, одна, почти не имея друзей, незамечаемая соседями... Вздохнув, Евгения Егоровна достала из сумочки зеркало, взглянула - ну вот, ей снова двадцать три. И она решительно зашагала навстречу давно известному неведомому.

Фонарь торчал на повороте улицы мутно светящейся мишенью, и Евгения Егоровна вспомнила, как она останавливалась под этим фонарем, прежде чем свернуть в узкий переулок, в конце которого, закрывая собой тупик, стоял ее дом. Прошлое оказалось своим, узнаваемым, и в то же время странно чужим. Что-то изменилось. Что-то оказалось не таким, каким сохранилось в памяти. Что? Евгения Егоровна не могла понять. И не хотела. Она просто шла домой.