Лоуренс Дженифер - «Если», 1997 № 08

Но одна из них…

В то время я жил во Флориде. Флорида — это такая земная территория, которую давно уже не называют этим именем, ибо находится она преимущественно под водой; однако же, сверх всяких ожиданий, единственный ее кусочек по-прежнему упрямо выпирает из волн, и на этом островке вполне можно жить. Прежде он именовался Ки-Уэст, но боюсь, я не могу вам объяснить, по той ли причине, что форма его некогда напоминала ключ[1], или потому, что сей клочок тверди служил когда-то стратегическим ключом к западному[2] региону Чего-бы-то-ни-было. Так или иначе, я жил там из чисто сентиментальных побуждений, поскольку меня опять угораздило влюбиться.

Уже в пятнадцатый, а может, и в двадцатый раз в жизни мои пылкие чувства были обращены отнюдь не на человеческую личность и даже не на домашнего зверька; нет, я был совершенно без ума от некого кулинарного чуда, именуемого Ки-Уэстовским Лаймовым Паем. Увы, домашняя выпечка вышла из моды лет эдак сорок или пятьдесят назад, и это настоящий позор человечества, поскольку превосходно испеченный пирог — яблочный, или мясной с грибами, или с заварным кремом, или даже тыквенный — представляет собой подлинное произведение искусства. А если кому-то подобное чудо покажется слишком старомодным, что ж, тем больше достанется и мне, и тебе, коль скоро ты существо разумное, а если это не так, то ступай-ка раздобудь рецепт Киуэстовского Лаймового Пая, и, готов поручиться, ты станешь совсем другим человеком.

Обычные лаймы можно купить где угодно, равно как и все прочие ингредиенты, но ключевые лаймы — то есть лаймы с Ки-Уэста — это нечто особенное, и на острове до сих пор сохранились роскошные плодоносящие деревья. Насколько мне известно, за последние тринадцать лет я был единственным человеком, навещавшим этот клочок суши, а я приезжаю туда, в полуразрушенный древний дом из дерева и металла, который отлично служит мне дачным коттеджем, всякий раз, когда у меня возникает потребность отведать лаймового пая. Это действительно великолепное кушанье и по праву заслуживает соответствующей обстановки, особенно если последняя вполне доступна.

В тот вечер я запланировал довольно изысканный ужин, так что мой Тотум и парочка Робби были по уши заняты скучной подготовительной работой (я позволяю роботам делать это, но сам процесс стряпни, не говоря уж о последующей уборке, всегда оставляю за собой; кстати, мытье посуды — подобно пасьянсу или кроссворду — один из лучших способов занять мозги, не слишком отягощая их при этом, и самые лучшие мысли приходили мне в голову у тазика с горячей мыльной водой). Я же тем временем предавался ленивому созерцанию небес. Говорят, закаты на Ки-Уэсте были хороши еще до Войны за Новый Порядок, и полагаю, какое-то время после нее они были неправдоподобно изумительными, но и сейчас, когда вы читаете мой не слишком последовательный отчет, киуэстовские закаты остаются прекрасными до слез.

Помнится, я включил в меню несколько блюд из даров моря (чего же еще ожидать на таком маленьком острове?), а вершиной его должен был стать, разумеется, Киуэстовский Лаймовый Пай в сопровождении огненного кофе по-турецки. Этот сорт кофе сам по себе чуточку слишком сладкий, однако с лаймовым паем подобный напиток вступает в истинно божественную гармонию, у меня же был недурной запасец превосходных бобов, и я заранее предвкушал неспешно-благоуханную процедуру размалывания их на маленькой ручной мельничке. Словом, я пребывал в полном мире и довольствии собою и Вселенной, и когда вдруг загудел зуммер, я на секунду принял его за сигнал Тотума, сообщающего мне, что дело в шляпе и ждет руки мастера.

К сожалению…

Я изо всех сил стараюсь не отказываться от любого задания, поскольку подобное поведение по каким-то не вполне ясным причинам может сильно подпортить репутацию человека. Но мне все-таки удалось внушить дозвонившемуся до меня чиновнику из Департамента Колонизации разумную мысль, что в принципе ровно ничего не изменится, если я доложу ему о своей готовности завтрашним утром, а не через четыре часа; в конце концов, это был бы слишком поздний вечер даже для Гранд-Форкс, штат Айдахо, где по каким-то не вполне ясным причинам проживает подавляющее большинство крупных шишек Департамента.

Я сказал ему, что должен изучить отчеты трутней. Видит Бог, мне действительно надо было проглядеть их, однако с таким же успехом это можно сделать и на борту корабля. А посему я испек еще один лаймовый пай с целью полакомиться им по дороге к Дереву.

Торжественно клянусь: эта планета действительно называется Дерево. Мне, как и любому представителю моей профессии, частенько приходится иметь дело с довольно нелепыми наименованиями планет (одно из моих любимых, Copious — то есть ПОДРОБНЫЙ, — присвоено по ошибке, ибо некий врожденный кретин по имени Хуберт Телло, возомнив отчего-то, что данное словечко происходит из невесть какого древнего языка и обозначает ТЕЛО, вознамерился столь нехитрым способом навсегда войти в историю).

Но деревья там точно были, что да, то да…

Согласно курсовым данным, спешно высланным лучом на мою личную карту, до пункта назначения оказалось около четырех суток лету сквозь пространство-4 (что, разумеется, в терминах привычных нам трех измерений абсолютно ничего не означает), и все четыре дня (увы, пирогу пришел конец намного раньше) я посвятил изучению рапортов трутней и полученных теми же трутнями красочных картинок, короче, в общем и целом вел решительно трутнеподобный образ жизни. И знаете, уж если на том самом Дереве действительно что-то существует, так это деревья!

С земными они, само собой, не имеют ничего общего, но зато их внешний вид соответствует привычной модели гораздо больше, чем кто-либо мог ожидать: этакие высокие штуковины (четыре фута — тонкие подростки, добрых пятьдесят — развесистые старые хрычи, плюс всевозможные варианты между крайними точками шкалы) с ветвями и листьями. Правда, ветки все же не вполне ветки, равно как и листья отнюдь не являются мягкими зелеными образованиями, начиненными хлорофиллом; они желтовато-бежевого, по большей части очень светлого оттенка и значительно тверже земных, а вместо хлорофилла там работает своеобразная система соединений кальция (я не стану вдаваться в подробности, если вы не возражаете).

На каждом местном дереве тысячи и тысячи таких листьев, которые исполняют роль коллекторов не только солнечной энергии, но и разнообразных крошечных животных, гибнущих в них тысячами и миллионами, ибо каждый лист-ловушка — а может быть, и все дерево — испускает некую эманацию, действующую на мелкую живность самым притягательным образом. На поверхности самого листа лежит какая-то полупрозрачная пленка, и та сразу же сворачивается в трубочку и приступает к перевариванию добычи. Однако механизм этого воздействия совершенно неясен, поскольку даже у трутней есть информационный предел, который они не могут перешагнуть, пребывая на орбите.