Лилиана Розанова - В этот исторический день

Вот и сейчас, вспомнив мальчика-летописца, Дед внезапно решил, что полетит один. Бог с ним, с этим голенастым Пекой из Академгородка, бог с ним и с его вертолетом, пусть летят вдвоем с Юнгой - что за радость им возить на заднем сиденье древнего Деда?

Поэтому, разыскав телефонную книгу, он позвонил в диспетчерскую. И попросил прислать такси.

Девушка-диспетчер сначала долго возмущалась: может быть, товарищ думает, что у нее вертолетный завод, говорила она. Все рейсы на Москву заказаны неделю назад! Но потом вдруг подобрела, сказала, что ничего не обещает, но постарается, да, постарается, и, может быть, скоро, и стала спрашивать адрес и есть ли на крыше посадочная площадка.

Торопясь, Дед написал Юнге несколько слов, а потом, неожиданно для себя, достал старый альбом и вынул из первой страницы пожелтевшую, туманную фотографию Володи: они оба были сняты на ней, под машинку стриженные, в пилотках, оба на одно лицо, не отличишь, - и спрятал в подшитый изнутри карман гимнастерки.

Такси прибыло вскоре - серый вертолетик с клетчатым пояском по фюзеляжу. Таксист был голенастый и длинношеий, как Пека.

- Не затолкают вас, дедушка, в Москве? - спросил он, цодсаживая Деда в кабину.

- Я сам кого хочешь затолкаю! - тенорком крикнул Дед.

Он радовался, что успел улететь до возвращения Юнги, однако, гордясь самостоятельностью, испытывал вместе с тем некоторую робость, так как давно уже не только в Москву, но и на местный стадион не летал в одиночестве.

Небо было праздничным. В несколько этажей летели в сторону Москвы самолеты. В самой выси - серебряные лайнеры, словно молнии-громы, опережающие раскаты собственных моторов; пониже - междугородные рейсовые дирижабли; еще ниже - разноцветные легковушки разных марок, персональные и государственные; над самыми деревьями, растянувшись цепочкой, двигались туристские монолеты, водители их, спортивные молодые люди в мотоциклетных шлемах, вылетели, видно, ни свет ни заря, чтобы поспеть на Встречу.

Такси попалось старенькое, спотыкаясь о порывы ветра, оно громыхало, как железная бочка, через щели тянуло свежестью, попахивало бензином. Впрочем, Деду и это нравилось. Он вообще любил такси.

Лететь предстояло часа четыре.

Под вертолетом плыла тайга - такая зеленая, что улыбаться хотелось, расщепленная реками и дорогами, расчерченная просеками. Поворачивались боком и уходили назад прямоугольники полей, выплывали города с заводскими трубами и парашютными вышками, экскаваторы тянули шеи, горели в сопках костры экспедиций, кипела вода на плотинах, и снова наступала тайга, тайга... Одно место показалось Деду знакомым - это там, где от синей реки уходили на север вышки линии электропередачи. Дед хотел спросить, но постеснялся.

Однако вспомнил далекое: снега, снега до неба, белого как снег; заледенелый брезент вмерзшей в землю палатки; вершину только что установленной опоры, струящуюся в стылом мареве; себя самого - в рукавицах, опоясанного монтажным поясом, - неотличимого от десяти других, таких же, как он. Воспоминание расплывалось, ускользало, оставив тихую полузабытую мелодию. Закрыв глаза, Дед старался вслушаться в нее, но не мог приблизить, не мог разобрать слов, - он понял только, что то звучит любимая их песня, которую Они пели там, в палатке. И даже вспомнилось ему, как поют они ее, но не в палатке уже, а в каком-то зале, набитом битком, а на сцене стоит композитор - вернее, композиторша, похожая на маленькую беленькую девочку.

- Что, красиво, дедушка, нравится? - спросил парнишка-таксист, не оборачиваясь, со снисходительностью человека, видавшего виды и поинтереснее.

Дед не расслышал. Он думал: "Вот будут у Юнги каникулы, - возьмем такси, полетим с нею по всем знакомым дорогам. На Мамакан слетаем, попросим лететь низенько, чтобы видны были кривые березки и рыжие озерца, вдоль русла полетим над самой водой, до плотины... Вудек погода - оттуда на Камчатку. А что ж?.. Чтоб лететь над самым океаном, а по правую руку чтоб стояли дымы над сопками. На ТЭС, Верно, кто-нибудь из знакомых еще живет, там и переночевать можно, сколько лет, сколько зим!.. Возьмем пенсионные с книжки - и слетаем...

Незаметно Дед задремал, но увидел не белые гребни океанского прилива, и не Юнгу, а снова босую старуху в сгоревшей деревне. Теперь он видел ее близко - застывшие глаза, серые пряди изпод платка, корявые руки. Маленький мальчик в одной руке держал сухарь, а другой набирал золу и, приподняв, чуть разжимал кулачок, так что зола вытекала легкою струйкой.

- Твой пацанчик. мать? - спросил. Володя.

- Мои все убитые,- ответила старуха и взяла мальчика на руки.

Больше не о чем ее было опрашивать. Володя скинул мешок, вытащил свитер и положил на горелую балку у ног старухи. Там стоял уже котелок, полный сахару, лежали пачки концентратов и несколько банок тушенки.

Потом снова дорога вела их.

И когда деревни не стало видно, Володя спросил:

- Знаешь, Сережка, чего я хочу больше всего в жизни?

- Дойти до Берлина - и вернуться, - ответил он. - Мальчишку разыскать и бабку, если доживет.

А через час начался бой, и Володю убило...

Это был их первый бой. И дорога первая и деревня первая.

- Заснул, Дед? - спросил таксист, переключил на автоматику и обернулся. - Москва скоро.

Дед открыл глаза - как и не спал. Вовсе он не на Пеку был похож, этот парнишка-таксист.

Он на Володю был похож: такая же у него была тонкая шея, такой же румянец во всю щеку, серые глаза и толстые губы.

- Что вы на меня так смотрите? - улыбнулся он. - Догадываетесь, откуда музыка, да?

И правда, Дед услышал: где-то совсем рядом играла музыка, хор пел величественное, голосистое, но никакого приемника не видно было.

- Вот он где у меня, вот, - смеялся парнишка и бережно похлопывал себя по груди, - таллинский! - И так как Дед не видел ничего, то расстегнул синюю форменную рубашку и пальцем провел по узкому шраму. - Раз в пять лет на подзарядку ложиться, а пока - хочешь плавай, хочешь ныряй! Здорово? Для подводного спорта - вещь незаменимая!

Дед молчал, и он продолжал воодушевленно:

- Это что! Я слышал, скоро специальные приемнички вшивать будут, чтобы мысли друг друга улавливать, не разговаривая! Понимаете? Говорят, уже испытывают их на добровольцах.

"Нет, показалось, - подумал Дед. - Не похож он на Володю: глупый". И сказал сожалея:

- Наврали тебе, сынок. Зачем, скажи, ученые на такую ерунду станут тратиться? Близкие люди, они без всяких транзисторов, по одному взгляду друг друга понимают. И антенны из ушей не надо высовывать. Вот мы - близнецы были с братом...

- Так то когда было? - ничуть не обижаясь, перебил водитель. - Небось в двадцатом веке? Разве тогда электроника была - одна смехота. А вы говорите!..