Дмитрий Нечай - Солнечный город

Роберто пожал плечами.

- Вы что же, генерал, хотите сказать, что из-за заражения способность к карьере у них стала сродни желанию пить и есть?

- Не пить и есть, заместитель, а дышать и видеть. Это будет более точно, - поправил генерал. - Вы ведь хотели мои выводы, я их дал. Если хотите более четко, то извольте. Я считаю, что ваши эвакуированные работники в связи с заражением перестали быть нормальными людьми. Они просто рвутся по служебной лестнице и кто знает, что они сейчас собой представляют. Во всяком случае они не растворились среди себе подобных, а представляют ярко выраженную своими приобретенными способностями группу.

- Хорошо, если вы настаиваете, генерал, то я именно так и доложу руководителю. Однако, хотелось бы также услышать ваше мнение о событиях в городе.

"Старый осел, - подумал Роберто. - Ишь, куда гнет. Работники, видите ли, опасные, Они же все друг на друге завязаны, и я не сошел с ума такое докладывать."

Генерал глубоко затянулся напоследок и швырнул окурок в урну, стоявшую под стенкой.

- Что же касается города, то есть несколько предположения. Возможно, это результат действий хорошо отлаженной группы с иностранным присутствием, возможно, и своя, внутренняя организация. Но, как бы ни было, несомненно одно - это носит преднамеренный, организованный характер.

Роберто взял с кресла дипломат и, раскрыв его, достал стандартный лист гербовой бумаги.

- Ознакомьтесь, генерал. Это ваши новые полномочия.

Генерал взял лист, быстро прочитал печатный текст указа и, сложив лист пополам, сунул в нагрудный карман.

- Ну, что ж, Роберто. Наша с вами встреча перешла в финальную часть церемониал мы выполнили, общие черты проблемы обсудили, теперь к основной теме. В дополнение к уже сказанному мною по делу доложите, что первая группа людей уже на месте, и данные о происходящих событиях будут максимум через неделю. Завтра же в город отправляется один из лучших сотрудников. Он скорректирует работу уже присутствующих и, смею вас заверить, даст нужный нам результат.

Лицо Роберто слегка посерело. С детства слышавший множество историй о заведении генерала, он, однако, и представлять не мог, что и сегодня оно играет у них за спиной. Не дожидаясь официальных разрешений, он делает то, что его интересует, не уведомляя даже руководителя. Слова генерала о том, что его люди уже на месте, сказанные после жалоб на то, что им не дают работать, сказали заместителю о многом. Этот титан тайных дел уже имел эту информацию, но раскрыться сейчас означало бы, что она получена в обход руководства, а этого генерал не хотел. Он и так сказал слишком много и, видимо, совсем не случайно. Подобные откровения были, скорее, демонстрацией силы и независимости ведомства генерала. Получив же полномочия, все это уже имело второстепенный смысл.

Роберто захлопнул дипломат и, пожав на прощанье руку генералу, пошел к выходу.

Генерал провожал его взглядом. Он стоял, широко расставив ноги и подбочившись правой рукой.

"Подожди, Наполеон новоявленный, придет и мое время", - со злостью подумал заместитель, оглядываясь на генерала.

Генерал ехидно усмехнулся и негромко сказал вдогонку уходящему:

- Мой личный совет вам, лично. Обратите внимание на своих секретарей. Может статься, что кое-кто из них, в силу упомянутых мною причин, захочет составить вам конкуренцию.

" Что это он, предупреждает или грозит?" - подумал Роберто, но , подавив секундное замешательство, он, как можно уравновешеннее, ответил:

- Спасибо за совет, счастливо оставаться.

Генерал стоял в беседке, качая в ответ головой и широко улыбаясь.

* * *

В кромешной тьме затемненного зала ярко вспыхнул киноэкран. Черно-белые кадры документальных съемок побежали, сменяя друг друга, по белому полотнищу. Поль смотрел на руины зданий, на дымку, стелющуюся на многие километры, и ощущал, как в груди колом становится что-то, мешающее дышать и заставляющее сорваться с места и бежать, сломя голову, куда попало. Об этой аварии он слышал много, но слухи часто носили характер басен, а иногда и вовсе были невозможны к восприятию из-за глупости. Впервые всерьез об этом Поль услышал от генерала. Будучи дальновидным стратегом и специалистом своего дела, тот вел подготовку выбранных им людей издали, планомерно и не спеша. Работая с генералом уже седьмой год, Поль знал эту его черту и сразу понял, что генерал имеет в этом деле на него какие-то планы. Однако в голову Полю не могла прийти мысль, что в замыслах генерала ему предстоит занять центральное место.

Спустя неделю после предварительных бесед, генерал вызвал Поля к себе и официально уполномочил возглавить его агентурную сеть в городе. Поль, долго и упорно пробивавшийся к повышению, воспринял получение этого повышения, как потерявший надежду на жизнь путник в пустыне получает кувшин воды. Но стоило ему взяться за материалы, как он тут же понял, что полученное задание архисложно, а его с виду солидный пост и возросший чин отнюдь не соответствуют его планам, а тем более надеждам.

Ищущий легкой жизни, всю свою карьеру в организации он посвятил поиску высоких и надежных месть в тылу. Полученное же им задание было на передовой. С первых консультаций по существу дела стало ясно, что жизнь его на предстоящей для работы местности будет стоить меньше, как минимум, наполовину.

Эти и множество других, более мелких причин заметно ухудшили его моральный дух, и в последние дни лицо его не выражало ничего, кроме подавленности. Глядя на экран, Поль думал не о том, что видел (а видел он вещи, для которых слово "страшные" было бы чем-то вроде юмористического названия). Он думал о положении, в которое попал. Он проклинал себя за то, что везде и всюду вылезал в поле зрения начальства, старался угодить, сделать быстрее и лучше других. Это, именно это, и привело к теперешней ситуации. Сложившееся мнение о Поле, как о преуспевающем среди многих, автоматически сработало при выборе кандидатов на это место. Место, которое хотели многие, отставшие от Поля в карьере, но не он сам. Продвигаясь по службе, он привык работать больше языком, чем руками. Он считал, что, может, именно поэтому пока еще сумел остаться чистым, пускай и очень относительно, как человек, имеющий хоть какие-то остатки совести. Поль видел, что его спокойной жизни, впрочем, как и карьере, пришел конец, и как ни пытался скрыть это своим обычно бодрым настроением, сделать это так и не смог. Будучи самолюбивым, он гордился, что сумел-таки стать выше большинства, которое он презирал. Жизнь на уровне толпы бесила его, он ненавидел, кажется, полученную с молоком матери тупость и бездейственность этой серой массы. Возвращаясь к своему прошлому, Поль приходил к мнению, что и на теперешнюю работу пошел именно из-за этой жгучей ненависти.