Дмитрий Нечай - Окно в пустоту

- Отнюдь, я никого не пугаю дорогой мой собеседник. Я лишь подтвердил ваш собственный вопрос и ответил на него. Что еще вас интересует?

- Прежде, чем начать перечисление наших требований к вам, господин Шалли, я хочу сам вникнуть в суть ваших открытий. Не из праздного любопытства, поверьте. Я должен это сделать ради осознания реальной степени угрозы, которую вы для нас всех представляете. Если больше ни одной вере в мире нет интереса до ваших занятий, то будем считать, что наша самая передовая, и, значит, ей стоять на страже общерелигиозных принципов. Значит, всевышний поручил нам первым замечать и бороться с происками безбожников и отступников, и мы выполним эту миссию ради священных целей нашей религии, равенства и братства истинных потребностей человека в жизни земной и небесной.

Шалли вздохнул.

- Вот только не надо , пожалуйста, мне этих проповедей, знаем мы ваши священные цепи. Демократичность в отношении к верам, это, конечно, вещь необходимая, каждый верит, как и во что хочет. Но ведь вам же на это наплевать и растоптать. Вы, ведь. Дорогой мой, сейчас в костюмчике европейском не из-за того, что он вам нравится или вам в нем удобнее. Вы в нем, как в маскировочном халате, чтобы раствориться, чтобы, не привлекая внимания, учиться, а потом эту же науку да против учителей и врагов своих обратить. Демократия вам противна. Дела, говорите, нету больше никому до меня? Отчего же, есть дело. Но только другие, почему-то, выражая свое несогласие и неодобрение, работать не мешают. Им ведь этого даже уставы собственных вер не позволяют, впрочем , так же, как и вам. Правда, вы свои святые принципы вертите, как вам удобно и выгодно. Оттого, наверное, и являетесь самыми кровавыми верующими во всем мире. Как зарезать кого надо, запросто, ради всевышнего - чик его, и готово. Что ни случись, все сразу святое и ради господа, и списывается сразу со счетов. А это ведь, наверное, дорогой, это, ведь, обман, и устраивает он лишь фанатиков- маньяков, бандитов да убийц.

Бородач насупился.

- Не надо меня злить, господин Шалли, степень вашего вероотступничества нам и без того известна, не усугубляйте своей вины неугодными богу речами. Давайте, наконец, к делу. Итак, я весь - внимание. Чего же вы достигли с атеистической точки зрения в доказательстве своей правоты? Суть ваших работ?

Шалли привстал и, сев поудобней, кашлянул.

- Ну, что ж, извольте. Секретов технологии и методов достижения вы не спрашиваете, следовательно, монополия все равно у меня, а что до общих черт работы, то, пожалуй, труда мне это не составит. Видите ли, структура окружающего нас с вами пространства не является однородной средой, она, скорее всего, представляет собой наиболее крупномасштабную среду физического вакуума.

И, учитывая это, я решил проверить существовавшую еще задолго до меня гипотезу о том, что сложные процессы, происходящие в организме человека, способны порождать не менее сложные образования во многих средах, подобные следу на песке. Хотя наилучшим примером может служить случай, когда вы на ярком свету смотрите на какой-то предмет и, убирая глаза в сторону и продолжая моргать, видите очертания этого предмета еще длительное время. Хотя бы ту же светящуюся нить лампочки.

Разумеется, что на все это влияет и местонахождение, вследствие неоднородного существования физического вакуума и температура магнитных полей и все прочее, но суть остается незыблема. Я не слишком усложняю, вам понятно, уважаемый борец за веру?

- Не поддевайте, ни к чему это, я все прекрасно понимаю. Для беседы с вами не первого же попавшегося брать будут, так что не волнуйтесь, я смогу отделить суть от ведущего к ней.

Шалли пригнулся и лег.

- Ну, так вот, есть такая штука, как аксионный газ, вот он-то и является носителем этого отпечатка человека и образовывает макроквантовые пространственные структуры, подобные увиденным.

Мое достижение заключается в том, что я сумел с помощью чувствительных фотоумножителей вычленить составляющие колебаний этих отпечатков. Кроме того, я зафиксировал эту пространственную структуру. Ну, а потом сделал самое важное, дорогой мой. Я на компьютере определил характер соответствия процессов биофизических в человеке и их собственного отражения в отпечатке, что и привело меня к результату более важному, чем промежуточные успехи с фиксацией и прочим. Все это стоило мне трех лет жизни. Трех лет, которые мне никто не вернет, но которые я прожил не зря, я доволен, они окупятся с лихвой, как только я оглашу результат.

Бородач снял пиджак и кинул его в угол.

- Не пудрите мне мозги, Шалли, я это знал и без вас из отчетов вашего института за каждый месяц. Это потрясает, но это не главное. Что является конечным пунктом в ваших исследованиях, каков результат? Что там, что же это за отпечаток? Вы ведь прекрасно понимаете, что влезли в святая святых всех людей, особенно верующих. Вы добрались до нашей души, Шалли, и я хочу слышать про нее все, что вам удалось похитить у бога, все, до последней запятой, из той информации.

Что и как вы намерены делать с этим, об этом мы поговорим позже, а сейчас о том, что же это все-таки оказалось. Что это - душа человека? Лицо его было дрожащим, глаза смотрели, не видя перед собой ничего.

Шалли помассировал глаза и провел рукой по лицу. Он вдруг с обжигающей ясностью вспомнил свою жену. То время, когда они еще были только знакомы. Кто знает, может быть, это именно она, сама того не подозревая и не собираясь что-то делать подтолкнула его, занимающегося тогда черт знает чем, а не серьезными исследованиями, на мысль обо всем этом. Может, именно ее воспоминания были ключом от двери, за которой долгий коридор исследований вывел, наконец, его к той цели, к которой он подсознательно рвался, как ученый, всю жизнь. Шалли вспомнил тот вечер, тихое уличное кафе и тот столик, за которым они сидели.

- Ты сегодня какой-то грустный, что-нибудь случилось? - Она взяла его руки и ласково погладила ладонь.

Шалли накрыл второй рукой ее руку и слегка пожал ее, выражая благодарность за беспокойство.

- Так, мелочи, я думаю, об этом не стоит, давай лучше о тебе. Ты что-то говорила о своей бабушке, она была какой-то необычной, я слышал. Расскажи, если не трудно.

Она улыбнулась и, кокетливо наклонив голову, спросила:

- А тебе это будет интересно?

Он утвердительно качнул головой.

- Ну, хорошо, только не сердись, потому что это бывает только тогда, когда я не вижу тебя. Ты ведь так часто бываешь занят у себя на работе.

Временами, когда мне бывает особенно грустно, я сажусь за письменный стол и достаю из множества его ящиков пачки старых фотографий. Обычно это бывает вечером. Полузатемненная комната как бы преображается, и я уношусь в мир своих воспоминаний и фантазий. Странно, но я вроде и не такая старая, а поведение, подобное этому, в юности без колебания назвала бы старческим, усматривая в нем безысходность реальной жизни, соответственно зовущую к облегчению, которое находят в путешествие по прошлому. Нет, прошлое нисколько не было ярче или интереснее будущего или настоящего, но именно в нем всегда почему-то находится все то, что уже безвозвратно ушло и, увы, обречено не повториться.