Владимир Близнецов - Где заканчивается человек

Это случилось в день последнего выступления. Мы, как обычно, собрались за час до начала представления, с завистью рассматривая тех, кто мог позволить себе билет. В основном это были золотодобытчики и предприниматели. Один из таких людей, невысокий, с обширной лысиной, внезапно остановился, уже занеся ногу над порогом. Он резко повернулся к нам и уставился на Ангуса. Глаза оценивающе сузились, толстая сигара между таких же толстых пальцев блеснула пламенем. Человек в несколько шагов преодолел расстояние до нас, при этом сдвинув меня с пути, будто меня не существовало. Мы были настолько шокированы таким странным поведением, что не могли понять: нужно ли снять кепки перед этим господином, или нахально поинтересоваться, чего ему надо.

— Сколько тебе лет, парень? — спросил между тем человек. Голос говорил, что его обладатель не привык к возражениям.

— Двадцать один, — ответил Ангус, прежде чем успел сообразить, что никто не смеет так дерзко разговаривать с шотландцами.

— Очень хорошо, — прищелкнул пальцами человек. — Хочешь пари? Ставлю пятьдесят долларов, что ты не сможешь сломать подкову. — И закусил кончик сигары.

Напор незнакомца сбил с толку. Слух ухватился только за сумму, и вокруг неё уже закрутилось остальное. В рёбра радостно стукнуло сердце, я знал, что Ангусу хватит сил выиграть спор. И я решился прервать паузу.

— Простите, мистер как-вас-там, — Я выступил вперед, загородив брата. — А если не получится?

— Тогда вы просто не получите деньги, уважаемый.

— По рукам! — решил я за всех. Я не был заводилой в компании, но за моей спиной всегда маячил Ангус, а потому редко кто решался открыто спорить. — Подкова тоже с вас. Мы не намерены портить свое имущество.

Хотя единственная подкова, которую я знал, висела над дверью кладовой на работе отца.

— О-о-о, — человек деланно удивился. — Деловой подход! Уважаю. Разумеется с меня. Один момент!

Незнакомец быстро скрылся за забором цирка. Мальчишки озадаченно зачесали головы, но все же на лицах их гуляли улыбки.

— А если обманет? — спросил Ангус.

— Ну и что? — Я пожал плечами. — Всё равно ничего не потеряем.

Человек вернулся через пару минут. Он с улыбкой вручил Ангусу пахнущую сеном подкову. Мой брат сосредоточился, напряг мышцы.

Проигравший нам человек оказался никем иным, как самим Финеасом Барнумом. Тем же вечером он пришёл к нам в дом и заперся с отцом в комнате. Через полчаса туда позвали Ангуса. Разговор закончился засветло. И, хоть я и не слышал ни одного слова, знал, что Барнум просил брата стать артистом его цирка.

И на следующее утро Ангус уехал. Мать плакала, отец успокаивал её, говоря, что её сын станет хорошим добытчиком для семьи. А мы с мальчишками смотрели, как наш герой садится в один из дилижансов цирка, и как эта вереница покидает город.

Я очень боялся никогда его больше не увидеть. Никогда — это самое страшное слово во всех языках мира.

Отец оказался прав — Ангус регулярно посылал домой деньги, причем такие, что мы могли и не работать. Но отец продолжал ежедневно разгружать суда. Только через много лет я понял зачем.

Примерно в то же время я начал расти. Правда, не такими темпами, как Ангус. Школу я закончил успешно и решил поступать в колледж. И, как несколько лет назад брат, мне пришлось покинуть дом. Сожалел ли я? Не думаю, что сильно. Потому что планировал вернутся к родителям, озарённый успехом. Ангус уже вовсю блистал в Соединённых Штатах, и я, всю жизнь мысленно с ним соревнуясь, просто не мог не попытать счастья.

Корабль отвез меня в Чарлстон, штат Южная Каролина. Город был значительно больше моего и старше. Со временем мне понравилось прогуливаться по улицам, где дома в колониальном стиле утопали в зелени. Чарлстон был старым и крупным портом, так что отвыкать от соленого воздуха близкого океана мне не пришлось.

В колледж я поступил, но учёба уже перестала меня увлекать. Гораздо интереснее оказалась торговля. Портовые города располагают к этому. Деньги у меня кое-какие были от брата, а потому мы с одним ирландцем — бывшим шкипером на английском торговом корабле — открыли чайную лавку. Дело оказалось прибыльным…

Рост мой к этому моменту вплотную подошёл к двум метрам. Но не было не до этого.

От Ангуса приходили редкие письма. Сдержанные и, порой, наивные размышления, ностальгия по временам нашего детства, скромные рассказы о своей цирковой жизни. А вот газеты были не так скромны. Из них я узнавал, как мой брат бьет всё новые и новые рекорды. Его уже называли самым сильным человеком на планете. Однажды какой-то самоуверенный боксер бросил вызов Ангусу, заявляя, что сила — не главное. Поединок не успел начаться: при традиционном рукопожатии, Ангус слишком сильно сдавил руку соперника и сломал бедняге несколько пальцев. Журналисты не преминули рассказать о жестокости силача. Но я, конечно, не верил, так как знал своего брата. В пришедшем через месяц письме Ангус божился, что это получилось случайно.

Со временем наше чайное дело расширилось, ещё одна лавка появилась в штате Огайо, и ирландец уехал заправлять делами туда, а я остался за главного. Политика особо меня не интересовала, но не почуять, что что-то назревает, было невозможно.

Накалялось противостояние двух систем: промышленного капитализма и рабовладения. Я был далёк от этого — рабов у меня не было, хоть и жил в рабовладельческом штате. В 1860 году президентом США стал Линкольн, я знал про него лишь то, что он яростный противник рабства.

А однажды я проснулся в другой стране. Южная Каролина объявила сецессию и вышла из состава США. Показалось тогда, что даже воздух стал другим, и колониальные дома приобрели другую атмосферу, и зелень стала гуще и тревожнее. Примеру нашего штата последовали другие — возникла Конфедерация. Всеобщее напряжение росло. Это читалось во всем: на страницах газет, в нервных взглядах прохожих и даже в поступи лошади проезжающего экипажа. И война пришла как облегчение…

И снова Южная Каролина оказалась первой.

Близ Чарлстона располагался форт Самтер, который занимал отряд североамериканцев. Не знаю, что же побудило устроить бомбардировку, но она началась ранним утром двенадцатого апреля. Я, как и многие горожане, не смотря на запреты властей, пришёл на берег. Снаряды наших пушек один за одним падали на Самтер… а тот молчал. За часы обстрела форт сделал всего один залп, но и тот не достиг цели.

Сейчас уже не могу точно описать свои чувства. Понимал ли я тогда, что это начало чего-то крупного? Начало самого кровопролитного времени Америки за всю её историю? Наверное, нет.