Рабби Ошри Эфраим - Респонсы Холокоста

Рабби Ошри записывал эти вопросы, а также свои ответы на клочках бумаги, складывал эти клочки в банки и зарывал в землю в гетто, чтобы сохранить эти свидетельства своей религиозной деятельности и попыток товарищей соблюдать законы иудаизма. После освобождения Ковно летом 1944 года он смог добыть свои записи, отредактировал их и опубликовал в пяти томах "Вопросы и ответы из глубин". Эта книга получила в 1977 году премию Леона Джолсона от Еврейского книжного совета Еврейского комитета помощи, присуждавшуюся книгам о Холокосте.

"Респонсы Холокоста" - это сокращенная английская версия оригинального пятитомника на иврите, предназначенная, по словам рабби Ошри, "для обычных людей, студентов, занимающихся еврейской историей, которые хотят заглянуть глубже в духовную жизнь религиозных евреев в одном из гетто Европы, оккупированной нацистами".

---------------------

Об авторе

Рабби Эфраим Ошри, родившийся в Купешоке возле Паневежа в 1914 году, был одним из немногих крупных раввинистических авторитетов, которые выжили в гетто Ковно. Перед тем, как разразилась Вторая мировая война, рабби Ошри учился у наиболее прославленных талмудических мудрецов литовского еврейства ХХ столетия. После войны он участвовал в попытке возродить еврейскую общину в Ковно. Затем он некоторое время жил в Риме, где основал ешиву Меор хагалах для выживших в Холокосте. Когда его книги были опубликованы, в 1983 году, он жил в Нью-Йорке, где занимал кафедру в Бет хамидраш хагадол, одной из старейших и наиболее выдающихся синагог города. Он был президентом организации раввинов, выживших в концентрационных лагерях.

----------------------

Введение

Мир никогда не будет таким, каким он был раньше. Ушли святые общины, праведные евреи - дети и их матери, раввины, библиотеки с тысячами религиозных книг - частью всей миллионной еврейской библиотеки, святые свитки Торы, подсвечники для вечера пятницы и коробочки с ароматическими веществами для вечера субботы. Мир, который ни историк, ни социолог, ни антрополог, ни писатель не способен восстановить - нет даже волоска его, только тень.

Тысячелетний мир, жизнь, охватывавшая целую часть света - Европу, - ушла, исчезла, была разрушена. Читайте книги, объявления о ежегодных собраниях уцелевших, посещайте выставки, которые проводят различные культурные организации, члены которых отправляются в своей памяти назад, в холодные газовые камеры, чтобы вспомнить. Люди возвращаются в большие и маленькие города, где они родились, чтобы вспомнить те моменты, кусочки прошлого. Часть двери, кусочек улицы 1939 года... все, что они могут сказать - "Я часть этого разрушенного мира".

Некоторые находки демонстрируют полноту разрушения. Кто-то находит обгоревшую обложку Талмуда и ставит ее за стекло, рядом с еврейской польской шляпой, которую носил молодой человек, вероятнее всего, погибший в Треблинке.

Мне отвратительны те, кто никогда там не был, но изображает "возвращение" ради личного продвижения или денег. Переживший Холокост поэт послевоенной эпохи Довид Зарицкий выразил свой ужас по этому поводу в 1947 году в поэме "К скорбящим":

"... и потому что я видел, как ты тонешь в слезах скорбящих,

которые многажды хоронят и сопровождают кадиш твоей памяти,

постоянно взваливают себе на плечи готовые мешки слез...

а ручка - заправленная еврейской кровью - в руке!

У них хорошенькие слезы, отполированные, они плачут прелестно...

Когда мешок со слезами открыт, весь мир становится мокрым!

Когда ручка высыхает, она заново наполняется еврейской кровью...

И время от времени раскрывается рана, когда слово

нужно для рифмы - оно должно быть - каждое слово оплачивается

ради кусков золота - они выливаются из глаз в карманы...

Семь долгих лет мой народ дышал с мучениями.

Своими окровавленными, полными боли кусочками души и легких!

И миллионы хищных рук, десятки миллионов дубинок

день и ночь радостно бьют по его седой голове...

Так что нам надо, а? Что нам нужно, я спрашиваю вас, главы семей!

Ваши мысли, ваше сознание нужно, а не ваши

скорбящие языки,

ум, для того, чтобы найти слово, которое мать скажет своему единственному

сыну,

чтобы вдруг сбросить годы мук и снять

груз уныния с ее плеч.

Ум, который полон священными мыслями о народе -

и нет места для разведенных слез, созданных на пишущей машинке -

найдет такое слово!"

(Перевод на английский Хейлы Хойсман. Copyright 1980 by Light Magazine, Inc.)

Что это означает? То, что мы извлекаем из прошлого - эти сентиментальные старые вещи, - не более, чем антропологические памятники? Люди испытывают ностальгию, но разве их связь с иудаизмом определяется лишь содержимым стеклянных шкафов в музеях?

Эта книга существует отчасти потому, что я тоже хотел сохранить кое-что из того мира. История очень простая - пришла война и были созданы гетто. Я был молодым раввином в Ковно (Каунасе) - в литовском городе, который был известен во всем еврейском мире.

Простые люди задавали мне вопросы. Поскольку жизнь была ненормальной, шла война, они не всегда были уверены в том, чего требует от них Тора. Многие источники были недоступны, и я не мог разрешать эти вопросы так, как я это делал бы в нормальной обстановке. Я полагался на свое знание источников, и я записывал вопросы и свои короткие наставления на клочках бумаги, которые хранил в жестяных банках и прятал в гетто, чтобы их сохранить. Если я выживу, - думал я, - то превращу эти короткие записки в полные тексты ответов.

Я чувствовал, что я не просто веду дневник, историческую запись, хотя и этого было бы достаточно. Повседневная жизнь в гетто, еда, которую мы ели, помещение, набитое людьми, которое мы занимали, лохмотья на наших ногах, вши, отношения между мужчинами и женщинами, отношение немецких офицеров - все это переплеталось с вопросами, которые мне задавали. И это память, которую вопросы воскрешают.

Как мог еврей в 1942 году, под хлыстом немецкого зверя, чувствовать свою избранность? Как мог он чувствовать себя частью избранного Б-гом народа, когда он своими глазами наблюдал унижение старших в поколении, праведников и ученых? Когда города занимали немцы, марширующие во славу Германии, одним из первых действий их - равно детей банкиров и необразованных крестьян - было таскать еврея за бороду - давний символ еврея - и отрывать ее.

Немцам этот вид мучения доставлял удовольствие. Никаких особых приемов не требовалось, никаких дурацких приспособлений, никакой воды, никаких бритв. Все, что солдату нужно было сделать, - это схватить еврея за бороду и потянуть. Какое ему было дело до того, что волосы выдирались с кожей? Впрочем, это и лучше - пусть напоминает еврею, что борода безобразна и что он не имеет права ее носить. Ее вид оскорбляет немецкие глаза, которые привыкли к красотам ландшафта, пивным кружкам и женским прелестям.