Александр Тюрин - Черный берет и чудище морское

Ознакомительный фрагмент

Я из Одессы – здрасьте.  Детишки, вы не перепутали песочницу? Если нет, то это диверсанты.

Но воздуха у него в легких немного  осталось – едва ли еще минуту под водой продержится. Как-то укрылся за напластованием роговых кораллов, но тут повезло. Один из визитеров проплыл над ним, пара метров расстояние: на вид боевой пловец, здоровый лось, точнее тюлень, американец или юаровец, изолирующий дыхательный аппарат, резиновые мешки – должно быть, с оружием и взрывчаткой; однако в руках ничего похожего на советский АПС[1], только пятиствольный HK P11. В области подводного огнестрела враги пока отсталые. 

Что ж, товарищ подполковник, я вам потом расскажу, как всё было, если сумею.  Морская пехота дрейфить не имеет права, иначе какая ж она черная смерть для супостата?  

Лазаревич на политинформациях обычно клевал носом, но результаты работы западных спецслужб в Анголе и Мозамбике видел воочию: куча людей от мала до велика – без рук, без ног. А еще он запомнил фотку из книжки про вымирающих животных, да как у него это обычно происходило, ярко и выпукло – пирамиду смерти из бизоньих черепов. Это янки настреляли, чтобы индейчикам жратвы не осталось, и чтоб они вслед за бизонами – на тот свет. И голубку странствующую из той же книжки, которую те же янки истребляли сотнями миллионами вообще ни за что ни про что.

А вот тебе за голубку сизокрылую и черную девчонку без ножки. Лазаревич нанес «торпедный» удар: резко толкнулся в сторону ближайшего диверсанта, сорвал ему легочный автомат вместе с маской и одним ударом, ножом в горло, отправил  к русалкам.  Если точнее, поставил на якорь под пластину роговых кораллов, чтобы сразу своих не перепугал. А сам начал всплывать.

Это он, похоже, последнего из вражеской диверсионной группы оприходовал – впереди как раз замаячили  четыре резиновые головы,  саламандры с виду. Сейчас на бережок пошлепают. Похоже, именно такие «саламандры» уже устроили вечеринку в порту Намиб с поджогом складов горючки и подрывом наших судов, «Капитана Чиркова» и «Капитана Вислобокова».

Что ж, супостаты любят счета выписывать, а вот и мы им квитанцию пришлем. Лазаревич поднырнул и одну «саламандру» снизу за ногу уцепил. Долго вражеский боец не мучился и шепнуть ничего по «Аквакому» не успел, лейтенант ему мигом лезвие под лопатку сунул. А передний диверсант уже урез воды пересек и сразу стал доставать из резинового мешка оружие.  Когда он в бесшумный «Грендел»  обойму ставил, Лазаревич опередил на выходе из волн морских двух остальных диверсантов.  И при том руки как следует расправил. Одному попал по горлу лезвием, другому ребром ладони по шее.  И кубарем вперед. 

Ухватив переднего диверсанта за щиколотки, опрокинул на землю. Тот резво, как подброшенный пружинкой, вскочил на ноги, вот чёрт нерусский, но ствол его «Грендела» уже был в руках у лейтенанта. Потом случился выстрел, похожий на пшиканье – и брызнув кровью, незваный гость улегся окончательно; сам виноват, зачем давить на курок, если можно в себя попасть?  А Лазаревича атаковал последний диверс – видимо, отдышавшись после пропущенного тычка в горло. Прыгнул, как водится у крутых парней, ногой вперед,  Чак Норрис этакий, я-а! Но Лазаревич пропустил его над собой, заодно резанув лезвием по паху, и отключил двумя хорошими ударами в череп тем самым «Гренделом». Говно нестойкое, а не оружие – разлетелся на куски. Это вам не киношку про Рэмбо снимать, где достаточно пластмассовых стрелялок и картонных русских.

Оглянувшись на воду, лейтенант увидел несколько пузырьков – похоже, от погружения тела. Значит, был еще один и сейчас он отваливает. Недолго думая, Лазаревич двинулся вдогонку. «Не долго думая» – эти ключевые слова часто подходили к его деяниям, в том числе по мнению старших офицеров.

Не отстает поначалу лейтенант, потому что здесь еще неглубоко и диверсанта он видит. Но метров через пятьдесят теряет  «заднюю полусферу» врага из виду, и пузырьков от того нет – ребризер их не дает.  У преследователя только дыхательная трубка и маска, несколько раз Лазаревич ныряет, но видимость при заходе солнца не очень, и он как будто насовсем распрощался с целью.

К югу от главного фарватера лежал на дне затонувший сейнер, его топ-мачта из-под воды торчала словно нога утопленника – типа привет от подводного царства. Не зная отчего, но Лазаревич почувствовал «тяготение», дунул к ней  и, как следует набрав воздуха, пошел на погружение. Вплыл через мрачноватый проем на капитанский мостик и… словно увидел рыжие волосы покойной мамы и ее изящную ручку,  показывает она ему, откуда грозит опасность. Полуобернулся и тут из бывшей штурманской кабинки на Лазаревича бросилось что-то крупное как афалина. Если точнее, здоровенный такой тип, шириной чуть ли не с моржа.  Только лейтенант ожидал подвоха, потому вильнул  и пенная дорожка пули пролегла рядом с ним, сам подался вперед, руку врага, оснащенную пистолетом, обезвредил ударом своего мачете. Кажется, и палец ему срезал.

Прямо перед ним была полнолицевая маска, за ней глаза человека, наполненные ужасом. Лазаревичу проще было б этого боевого пловца прикончить, а он решил в плен взять и сперва ухватился за его трубку вдоха. Услышал жалобный крик, что под водой на сортирное бульканье был похож, и как-то замешкался. А диверсант, высвободившись, поплыл с мостика уже без мешков. И почти сразу на глубину пошел,  лейтенант успел только заметить, что двинулся подранок по направлению к внешнему рейду, где маячили грузовые суда, преимущественно из натовских стран. Попробовал  еще догнать, нырнул – показалось, что видит следок крови от улепётывающего гостя – но уже совсем выдохся, стал подниматься, чтобы воздуха набрать.

И вдруг прямо на Лазаревича наплывает судно, форштевнем так и прет. Лейтенант едва успел прянуть в сторону – рядом с ним пошла бурая стена борта. Наверное, Лазаревич слишком поздно начал от кормы отплывать, его потянуло к винту – и вдруг осознал лейтенант, что это верные кайки настают. Его закрутило, словно вермишелину в кипящем супе, потом увидел он лопасть винта в ореоле пузырьков… Возможно, это было до удара. Или после.

Тишина, ни бульканья. Только несколько щелчков, словно провернулись шестеренки или, может быть, позвонки.

Океан изменил цвет, почему-то гиацинтовым стал.  Лазаревичу показалось, что смотрит на самого себя, уходящего вглубь. И воду он уже не чувствует, пустота вроде вокруг. Рук-ног тоже не ощущает. Сколько он пробыл в этой пустоте, он и потом сказать не мог. В какой-то момент она утончилась и  потрескалась, в нее стали  проникать струи.

Лазаревич ощутил кружение мощного тела вокруг себя, почти что вихря. Ему казалось, что проглядываются плавники, гребень  и фиолетовое зево некоего зверя, кружащего вокруг. А, может, он сам был этим зверем.  Его прежнее тело исчезло или, может быть, вывернулось наизнанку и появилось другое, которое свилось кольцами и рванулось к поверхности.