Елизавета Манова - Игра

И опять мы сидели молча - пятеро на четвертом этаже - задавленные тишиной и меланхолией...

- Ладно, ребята, - сказала я. - Не киснуть! Подождем до получки. Вот если нам не заплатят...

Только для них - не сомневалась, что заплатят. Никто ни к чему не придерется, никто ничему не поверит, и любая комиссия найдет здесь то, что когда-то обмануло нас: вполне респектабельное _живое_ учреждение.

И снова вопрос: как я с этим смирилась? Почему не сошла с ума от страха и бессилия? Почему не кинулась напролом искать справедливости... любой ценой? Наверное, эта цена была бы мне по карману. А я не могла позволить себя раздавить: со мной были эти четверо. Я за них отвечала.

- За работу, ребята! - сказала я им. - Пеший по-конному. Нет машины - и черт с ней? Задача ясна. Беремся за постановку.

Они не хотели. Это было слишком нелепо - заниматься работой, которая так явно никому не нужна. И все-таки по более нелепо, чем наше положение, и я смогла настоять на своем. Мы ведь заперты с восьми до пяти, если это время ничем не занять...

Мы начали и увлеклись. Даже Инна вынырнула из лужи слез, и оказалось, что она все-таки толковая. Я не скупилась на похвалы. Их было за что хвалить. Попробуй работать, когда все так страшно и нелепо, что никому не расскажешь и не попросишь о помощи.

Мне было легче. Я могла рассказать. Мой друг, моя опора, мой _мужчина в доме_. Не муж, который так хорошо знает, что сделал бы на моем месте, не мать, которая немедленно слегла бы от волнений, а бодрый, практичный шестнадцатилетний Лешка, который поверил... и не изводил меня советами.

Дни шли, мы работали, и души наши постепенно расправлялись даже под этим гнетом. Притерлись, узнали все друг о друге, и уже начинали осторожно шутить за почти семейным обедом. И Ада с Сашей уходили домой, взявшись за руки. Все становилось хорошо, так хорошо, что я ждала беды.

И мы услыхали шаги. Тяжелые, медленные шаги в коридоре - как грохот, как удар грома среди проклятой тишины. Мы замерли, глядя на дверь. Надо было пойти поглядеть, но я не смогла. Смог Эд. Встал и вышел в коридор.

Он сразу вернулся. По-моему, он не мог говорить. Он просто поманил меня, и я покорно пошла к нему.

Шаги уже удалялись. Я еде заставила себя поглядеть. Взглянула - и у меня мягко подогнулись колени, пришлось схватиться за косяк. То, что шло по коридору... я даже не поняла, какое оно. Темная, почти бесформенная тень. В конце коридора оно обернулось. Глянуло белыми, без зрачков глазами и свернуло на лестницу.

Я все не могла шевельнуться. Эд отцепил от косяка мои пальцы и втащил меня в комнату. Я знала, что он будет молчать.

- Что там? - тихо спросил Саша.

- Ничего, - резко сказала я (и голос мой совсем не дрожал), - нас это не касается. Инна, что вы мне хотели показать?

А вечером Лешка отпаивал меня валерьянкой и почти всерьез клялся разнести к чертям эту шарагу.

Так Оно и ходило теперь по коридору. Мы больше не выглядывали. Только Саша раз не выдержал: вылетел из комнаты и вернулся с перекошенным лицом. И тоже ничего не сказал.

- Работать! - говорила я злобно, когда раздавались шаги. - Эд, что у вас с модулем входного контроля? Ада, сколько можно возиться с одной схемой? Отвлекитесь, пожалуйста, от Саши!

Они не обижались. Глядели на меня с глупой благодарностью, начинали что-то говорить, но голоса срывались, путались, замолкали на полуслове, потому что перед нашей дверью шаги замедлялись, а потом начинали стихать совсем, и проходила черная, полная страха, вечность, пока они наконец раздавались снова.

Инна опять исходила слезами, Ада липла к Саше, Саша путался и огрызался, а Эд молчал. Хмурился, глядел куда-то в стенку, и в глазах у него была темная, тугая злоба. Я знала, что он скоро сорвется. Может быть, даже раньше, чем Оно войдет. Потому, что все мы знали: Оно войдет.

Я попросила Эда заглянуть ко мне. Через силу: ведь это значило принести в мой живой оазис дневной страх, но было уже пора.

Лешка соорудил нам кофе, поставил пленочку поуютней и занял стратегический пункт на диване. Без единого слова.

Все молчали. Две-три обязательных фразы - и молчание, смягченное музыкой.

- Оно войдет, - сказал Эд.

- Думаю, что да.

- А мы так и будем играть в страусов? А, Зинаида Васильевна?

- А что мы, по-вашему, должны делать?

- Что угодно! Да мы что... на необитаемом острове? Законов, что ли нет?

- Есть, - ответила я спокойно. - Только они против нас. Пока имеется только одно место, где нас выслушают.

- В третьей психушке, - объяснил Лешка.

Эд тяжело поглядел на него и отодвинул чашку.

- Ну да. Так проще. Сидеть и ждать, пока Оно... пока нас...

- Что? Слопают, как Красную Шапочку? Да нет, Эд, не слопают. Незачем.

- Тогда зачем все это? Для чего?

Мой любимый вопрос. Сколько это раз я его себе задавала?

- Чепуха какая-то! В наше время, в нашей стране... и никакого выхода? Не верю!

- Почему? Выход есть. Уехать куда-нибудь и начать все сначала. Ну? Сможете? У вас маленький ребенок и невыплаченный кооператив, у Инны муж-дурак и свекровь-злодейка, а я уже старовата... с нуля. Буду искать другой выход... поудобней.

- Не выйдет, мам, - сказал Лешка с сожалением. - Ты у нас, конечно, железный мужик, только... ну, сама знаешь.

- Все по полочкам?

- Во-во. - Помолчал, взъерошил волосы так, что они косо упали на лоб. Знаешь, мам... Короче, есть мысля.

- Мысль, - поправила я машинально. - Выражайся по-человечески.

- Да ладно, мам! Я что? Эта штука... ну. Игра (так он это и сказал - с большой буквы), она ж так и задумана, чтобы без смысла. Гляди: чего вы так залетели? Все по закону!

В первый раз Эд посмотрел на Лешку с интересом, и теплая волна материнской гордости обняла меня. До чего же я все-таки счастливая, до чего везучая, что у меня _такой_ Лешка!

- На работу взяли, да? Хата есть, столы есть, денежки заплатят?

- Должны. А еще картошку не перебираем, улицы не метем, в колхоз, наверное, тоже не пошлют. А в самом деле, Эд, чего вам не хватает? Рай, а не работа. Отдачи не требуют, за дисциплиной не надзирают. Ну по коридору что-то бегает...

- Вот только не знаем, зачем это и что с нами завтра будет!

- Ну и что? Сколько угодно таких контор. Существуют неизвестно как, ничего не производя и всегда под угрозой закрытия. Там тоже никто не знает, зачем это и что с ним завтра будет.

- К чему вы ведете?

- Жаловаться хотите? А на что? В здании никого нет и по коридору кто-то ходит. Они же никаких законов не нарушают. Кому вы докажете, что над нами совершают насилие, что нас обрекли на пытку страхом? Для многих это просто идеальные условия. Только мечтать!

- Значит, помалкивать? Ждать, что будет?

- Нет! Искать выход. Смысл должен быть.

- Ма-ам! - сказал Лешка с укоризной. - Я ж про что? Нет смысла, понимаешь?