Стив Перри - Мастер Чен-Чжэн

«Ну и что?» — подумал про себя малыш By.

— Папа… — начал было он.

— Ш — ш-ш-ш! — прервал его отец. — Молчи!

И By послушно замолк.

А Мастер между тем приблизился настолько, что при желании мальчик мог бы потрогать шелк его одеяния. И остановился.

Опершись на посох, он взглянул на By.

— Ну, мальчик… — голос его был, пожалуй, сильнее, чем у пастуха Шана — самого горластого человека у них в деревне.

By с надеждой глянул на отца, но тот словно в камень обратился.

— Да, г-г-господин? — не забыв хороших манер, выдавил из себя мальчик.

— Скажи мне, мальчик, кто по-твоему я такой?

— Достопочтенный господин, Вы — Мастер, — сказал By. — Мастер… Мастер… — И с ужасом понял, что напрочь забыл его титул.

Надо было срочно что-то придумать. Иначе его отцу будет за него стыдно. Ну чего же он Мастер? Как это назвать?

— Вы — Самый Старый Мастер, достопочтенный господин, — неожиданно для самого себя выпалил он.

Слышавшие это разом ужаснулись. Так громко, что, наверное, пробудили всех Девятерых. By стало страшно.

Мастер громко расхохотался. Он смеялся долго, и By понял, что теперь его точно накажут.

— Устами младенцев глаголет истина, — кончив смеяться, сказал Мастер и кивнул отцу. — Я выбираю его.

Тот расцвел в улыбке:

— Вы делаете нам честь, господин!

— Нет, это честь для меня, — ответил Мастер и перевел взгляд на By. — Пойдем, мальчик.

By нерешительно моргнул и посмотрел на отца. А тот склонился к нему, обнял и сказал:

— Иди с ним, мой мальчик. Ведь ты — избранник.

И он послушно последовал за Мастером.

Так, в 301 году Паука, By, сын Яна By, бочара из По, был принят в монастырь Мастера Чен-чжэн.

Однажды, когда ему было уже сорок шесть, один из молодых односельчан осмелился спросить его о годах, проведенных в монастыре.

Даже собственные дети By не знали, чем он там занимался. By рассмеялся. Он вовсе не был обязан отвечать на этот в высшей степени невежливый и даже грубый вопрос. Если бы он просто промолчал или даже отчитал юношу — все бы приняли это как должное.

Но, отсмеявшись, By — поскольку время приспело — начал свой рассказ: «Нас было пятеро, и назывались мы как пальцы руки — Большой, Указательный, Средний, Безымянный и Мизинец. Средний и Безымянный оказались девочками — каждая старше меня на две зимы. Имя Указательного носил рыжеволосый мальчик, отец которого, как поговаривали, был пиратом из страны по ту сторону заката. Большой же действительно был большим — старше меня на целых три зимы. Я же, как самый маленький и новичок к тому же, получил имя Мизинца…»

Большой палец резко развернулся — «Фламинго грозит крылом Солнцу», — и его рука врезалась Мизинцу в висок.

Мизинец распростерся на утоптанном песке. Но сознания не потерял — удар был выполнен плохо. Богиня Удачи была к нему благосклонна.

Большой, который и весил к тому же в полтора раза больше Мизинца, шагнул вперед, чтобы пнуть поверженного противника в солнечное сплетение и «украсть его дыхание», но Мизинец провел прием, известный как «Богомол хватает муху»: левая нога — к себе, зацепила лодыжку Большого, правая — от себя, зажала бедро той же ноги.

Большой рухнул на спину. Мизинец скатился с него, слегка подпрыгнул и вбил пятку чуть ниже грудины соперника, «украв его ветер».

Пока же тот безуспешно пытался вдохнуть, Мизинец изобразил «Тигра, терпеливо ожидающего Оленя у водопада».

Излишне говорить, что он был доволен собой. Не продолжая боя, Большой сдался. Теперь у Мизинца действительно была причина для радости — Большой был старше на три года и вырвать у него победу было нелегко.

Вдруг он ощутил спиной чей-то взгляд и резко обернулся. На него, не мигая, смотрел Мастер. Затем кивнул и отвернулся.

Мизинец не знал, что значил этот взгляд. То ли Мастер доволен Мизинцем, то ли недоволен Большим пальцем? Большой пробыл в монастыре дольше других и по праву должен быть лучшим бойцом. С другой стороны, Мизинец оказался способным учеником. Он уже освоил пять основных Танцев; Падающего Аиста, Медведя, Двуглавой Змеи, Аиста и Хитрого Богомола. Мог прочесть те письма, что писали ему через местного писца — единственного грамотного человека в По — родители. Здесь, в монастыре, все знали не только Пляшущие линии, но также Прямые квадраты и Обратные закорючки, хотя смысл последних временами ускользал от понимания Мизинца.

Справедливости ради отметим, что Большой тоже имел неприятности с Закорючками.

Пусть Безымянный и Средний ростом выше Мизинца — зато он быстрее. Быстрота многое значит.

Жизнь в храме была простой и суровой. Но не тяжелее, чем рубка дров или изготовление бочек. К тому же здесь за один день можно было узнать столько, сколько в По не постичь за всю жизнь. О Мастере говорили, что он знает почти все на свете и является самым опасным бойцом в мире. Мизинец в этом не сомневался. Лишь пятерых берет к себе Мастер, и им улыбаются Боги. Зеленые одежды, кроме них, носит лишь горстка монахов и монахинь этого монастыря. Таков императорский указ. Они учили разбираться в травах, магии чисел, карт и звезд, кузнечному делу, строительному искусству, законам и истории Поднебесной. А также многому, многому другому.

Жизнь не могла быть лучше.

Как заведено, времена года следовали друг за другом.

Падали листья, шел дождь; валил снег и палило солнце.

К семнадцати годам Мизинец до тонкости освоил все Десять Танцев Без Оружия и овладел пятью из Семи Тайных Орудий. Разбирался в болезнях не хуже любого врачевателя, мог составить план местности не хуже картографа и не терялся, когда ему предлагали изобразить участок звездного неба.

Он мог построить дом, испечь пирог, сделать ведро, способное держать воду, — хотя отец справился бы с последней задачей лучше.

Он мог рассуждать о Богах и Демонах. Мог объяснить, откуда пошел двенадцатилетний цикл и какое отношение имел к этому Фо Пинь. И даже пел под собственный аккомпанемент.

А в росте и силе он давно догнал своего отца.

Под началом Мастера осталось только трое — поскольку Указательный и Средний, зачав ребенка, ушли из Монастыря. Иногда Мизинец спал с Безымянным, иногда — с Большим, и мало что из таинств, включая таинство Дракона и Пещер, еще не были им изучены, ибо в познании физической любви ученикам помогали Императорские наложники и наложницы. Средний и Указательный, по умыслу или недомыслию, пренебрегли соответствующими мерами во время совокупления и, приняв на себя карму новой жизни, вынуждены были оставить Храм.

Одним мокрым весенним утром — Мизинцу пошел девятнадцатый — Мастер призвал его к себе. Скрестив ноги, они сели друг против друга на полу залы для медитаций.