Леонид Сапожников - У нас в Кибертонии

Чтобы долго не спорить, можно подбросить монетку. Лучше всего медную: закатится - не жалко. Но у монетки только две стороны, орел и решка, как же быть, если в споре участвуют трое? "Айда к электронной гадалке", - предложил кто-то, и все обрадовано поддержали: "Айда!"

Электронная Звездно-Папиллярная Гадалка, Познавшая Шестьсот Шестьдесят Шесть Тайн Белой Магии и Черного Ящика, была задумана как обыкновенная вычислительная машина, но почему-то вышла такой глупой, что от нее отказался собственный конструктор. С тех пор она занимала в тихом переулке отдельную двухкомнатную квартиру со всеми удобствами, зарабатывала на ток и на масло советами и предсказаниями, а в часы досуга сочиняла на конструктора бесчисленные кляузы. Постепенно она вообще выжила из ума и стала коротко замыкаться в себе; все ждали, что со дня на день она объявит себя арифмометром Наполеона.

- Шурум-бурум! - приветствовала машина кибертонцев. - Позолотите рукоятку!

Она ловко притянула монеты магнитными щупальцами и опустила их в прорезь на животе.

- Можете не рассказывать, что привело вас сюда, - продолжала гадалка, тасуя колоду перфокарт. - Я и так вижу вас насквозь. Гексаэдр, октаэдр, додекаэдр! Сейчас вы получите то, за чем пришли.

Машина задумалась с такой силой, что из всех щелей повалил дым, но не успели кибертонцы закашляться, как она запустила длинную суставчатую руку себе во внутренности и извлекла оттуда листок черной бумаги, на котором большими белыми буквами было напечатано:

"САМООБСЛУЖИВАНИЕ - ПРОГРЕССИВНЫЙ МЕТОД!

АБВГДЕЖЗИИКЛМН ОПРСТУФХЦЧШЩЬ ЫЬЭЮЯ

Вы сами можете составить из этих букв любой совет и предсказание".

- Уже составил! - подпрыгнул от радости один из кибертонцев. - Канифоль!

- Дурак! - рявкнул другой. - Арии из опер!

- Пе-сенник, пе-сенник! - хором запели их противники.

- Цыц! - заорала машина нечеловеческим голосом. - Концерт будете устраивать в другом месте!

Притихшие кибертонцы вышли на улицу. Последние слова гадалки не выходили у них из головы. Концерт... А что, если в самом деле его устроить? На склонах горы Экстремум? Для Тракатана! И вот они уже мчатся вприпрыжку до мостовой, окрыленные новой идеей: "Лучший подарок - концерт! Лучший подарок - концерт!"

В тот же вечер вся Кибертония окружила виллу Тракатана; от подножия горы до ее середины выстроился рядами женский хор; по одну сторону дома сверкала медь духовых инструментов, по другую натянулись, как нервы, струны смычковых. Главного капельмейстера привязали за полы фрака к верхней ступеньке выдвижной пожарной лестницы; он чувствовал себя не совсем уютно, зато был у всех на виду. Вот он осторожно, чтобы не потерять равновесия, взмахнул руками, и началось! Грянул, как из тысячи орудий, женский хор, ухнули от неожиданности пузатые трубы, взвились, как сабли, смычки. Рыба в океане уходила от берегов, птицы прятались в. облака, - им казалось, что поднялась буря, но это была музыка: она накатывалась, волна за волной, на камень и железобетон, и стекла в тройных рамах дрожали от нее, как от ветра. Старый пастух высоко в горах жадно ловил долетавшие из долины звуки, а потом торопливо погнал вниз свое стадо, потому что тот, кто это слышал, не мог ни минуты оставаться один. "Иди к людям, протяни им руки, - звала музыка. - Отвори двери, отвори сердце, будь простым и чистым, как поле, как лес".

Смолкла музыка, опустил руки усталый капельмейстер, но в Тракатановом доме не шелохнулись даже шторы. Кибертонцы молча и подавленно стали укладывать свои инструменты, и в этот момент из маленькой лазейки в нижнем углу ворот выползла с письмом в зубах черепаха. На бланке с личным гербом Тракатана (змея, обвившаяся вокруг Луны) четким каллиграфическим почерком было написано:

"М и л е й ш и е!

Убедительно рекомендую в ваших же интересах прекратить раз и навсегда эти безобразия. Если шум в моей лаборатории превысит полтора децибела, пеняйте на себя.

Т р а к а т а н".

Всю зиму кибертонцы ходили на цыпочках. Мотоциклистов пересадили на велосипеды, льву в зоопарке сшили звуконепроницаемый намордник. В кинотеатрах шли немые фильмы, громкоговорители на площадях что-то такое нашептывали, на хоккей пускали только тех, кто набрал в рот воды.

Первыми нарушили новый порядок грачи. Ничего не подозревая, они устроили такой базар, что люди невольно заулыбались, потянулись к запылившимся инструментам; и спустя короткое время прежняя, непоседливая Кибертония закружилась, запела, заиграла под мартовским солнцем. А потом уже было не до Тракатана с его угрозами. Приближался День Большого Весеннего Маскарада, и нужно было уладить Тысячу дел.

Хуже всех в эту предпраздничную пору чувствовали себя школьники. Кибернетические учителя были совершенно нечувствительны к набухающим почкам, к весеннему ветерку, а футбольный мяч был для них лишь сферой определенного радиуса. Исключение составлял преподаватель кулинарии "КЕКС-25", который, кроме зрения и слуха, имел еще и обоняние. Он был запрограммирован на запах пригоревшей пищи, но апрельские ароматы тоже его беспокоили. Однажды коварные школьники принесли на его урок букет фиалок, и старик "КЕКС", вместо того чтобы проходить с классом борщ по-флейтски, углубился в изучение незнакомого запаха. И казалось ему, что он не машина, а человек, - вот отодвинет стул, выйдет на улицу и начнет пускать кораблики в больших теплых лужах... Когда "КЕКС" очнулся, класс был пуст.

Сорванцы не теряли времени даром. Прежде всего они побежали на пристань смотреть, как выгружают с иностранного судна большие деревянные ящики с таинственными надписями. "Господин Грауэн, - сумели перевести мальчишки. Галерея Ужасов".

И еще: "Не вскрывать - боится света". С пристани вся ватага двинулась к Тирляле, но дверцы его великолепной голубятни были закрыты.

- Занимается! - сказала почему-то шепотом мама Тирляли, проходившая как раз по двору за покупками. - День и ночь сидит!..

Это уже была новость! Тирляля, рыжий Тирляля, который вечно отлынивал от учебы и подкручивал учителям винтики, вдруг сидит над книгами? По доброй воле?! Тот самый Тирляля, аттестат зрелости которого директор назвал "восьмым чудом света"?!! Ребята до того растерялись, что вернулись в школу, хотя до следующего урока оставалось еще полчаса.

И вот наступил день, когда из почек вылупились первые листики - маленькие, беспомощные, похожие на новорожденных цыплят. С утра люди сидели у телевизоров - ждали Сигнала. А его все не было, шел концерт машинной самодеятельности, сначала один электронный мозг жонглировал шариками и роликами, потом; другой читал стихи собственного сочинения:

Идут дожди, идут часы,

Идут пожарнику усы,