Иван Варгов - Раковина за семь пиастров

Время, наверное, близилось к полуночи, когда я отправился в ванную комнату, облицованную пожелтевшей от старости плиткой, чтобы опорожнить приспособленную под пепельницу раковину. Я долго тряс ее, проклиная дурацкие завитушки, но из нее не выпало ни единого окурка, ни одной частички пепла. Тогда я решил как следует промыть ее и сунул под сильную струю горячей воды. Прошло, наверное, секунд десять. Похоже, что именно столько времени требуется для того, чтобы понять, что ты столкнулся с каким-то подвохом. Струя воды исчезала в раковине. Я подождал одну, две, пять минут. Этого было достаточно, чтобы наполнить водой целое ведро, однако вода исчезал а в раковине как в бездонной бочке. Что за мистика!

Закрыв кран, я перевернул раковину. Из нее не вылилось ни одной капли. Впрочем, вполне естественно, раз в ней могло исчезнуть целое ведро воды, то о каких же капельках может идти речь. Я приложил раковину к уху. Никакого шума морского прибоя, столь характерного для почтенных представительниц этого вида ракушек. Может, виноват в этом сильно выщербленный край раковины. Видимо, в глубине души я все-таки педант, потому что терпеть не могу недоделки и неисправности. Правда, еще одна деталь вызывала у меня раздражение - форма раковины. По профессии я инженер, и самые свежие сведения в сфере зоологии почерпнуты мной из телевизионной программы "Знакомы ли вы с живым миром?" Именно из нее я узнал, например, 155 что все раковины этого вида как в Красном море, так и на отмелях близ Несебыра отличаются одной и той же особенностью, а именно: их известковая спираль имеет ровно семь с половиной витков. Эти проклятые полвитка не давали мне покоя. Такая запрограммированность прозрачно намекала на существование некоей прараковины, потомки которой с тупым упорством на протяжении миллионов лет завершали свое развитие точно на половине восьмого витка, как будто кто-то приказывал им остановиться. В последние годы этот "кто-то" все чаще рисуется в зловещем образе затурканного мэнээса с далекой галактики, занимающегося конструированием земных биороботов (то есть нас с вами!) и рассчитывающего количество витков, число ног и силу ностальгии, который покорно выслушивает брюзжание хоботастого академика: "Бездарность! Вы провалили эксперимент! Сплошной брак! С завтрашнего дня чтоб духу вашего не было в моей лаборатории!" И красный от стыда мэнээс протягивает щупальце к кнопке с надписью "Земля - выкл." Думаю, вы встречали подобную дичь у фантастов. Я, однако, неисправимый материалист и понимаю, что семь с половиной витков той прараковины были обусловлены особенностями земного притяжения, состава атмосферы и морской воды, а может и соотношением пасмурных и солнечных дней в году или даже концентрацией цветочной пыльцы в воздухе. Мне также ясно, что эти семь с половиной витков являются, так сказать, фотографией Земли в младенчестве, когда вулканы кипели как чайники, а еще не остывшие океаны выбирали для себя форму берегов. Все это мне понятно, но тем не менее зло берет.

Купленную мной раковину украшали девять с лишним витков.

У допотопной помутневшей от возраста наполненной целым ведром воды и не вернувшей ни одной капли раковины было больше девяти витков. К тому же из ее выщербленного края вырывалось легкое дуновение ветерка.

Душный номер старой гостиницы, подхваченный вращавшимся над головой пропеллером гигантского вентилятора, полетел в неведомом направлении, унося меня все дальше от моей туманной Софии, от уже тронутой снегом Черной вершины и по-зимнему печально кивающих кронами деревьев. В руках у меня была раковина, отказывающаяся издавать шум прибоя, но не имеющая ничего против того, чтобы в нее перекачали все запасы местного водопровода. О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. Во мне проснулся воинственный азарт представителя точных наук.

Следующие полчаса я потратил на то, чтобы набить раковину стотинками и местными дырявыми монетами, скомканными коробками из-под сигарет, жевательной резинкой, пробками от бутылок из-под кокаколы, туда же последовал пакетик миндаля в сахаре, купленный в одном из транзитных аэропортов. Время от времени я переворачивал и встряхивал ее, не надеясь особенно на возврат затраченных ресурсов, но так было нужно для чистоты эксперимента. За перемещением предметов можно было проследить до шестого витка, после которого отверстие в раковине сужалось до предела, но тем не менее бесшумно поглощало мои богатства, как будто я швырял их с балкона десятого этажа.

"Ничего, - со злостью подумал я, - есть способы и похитрее!" После чего достал моток ниток и, привязав к концу самую тяжелую из местных монет, опустил ее в раковину, словно забросил удочку в озеро. Монета бесшумно заскользила вниз, моток разматывался у меня в руках, причем я чувствовал, как монета становится все тяжелее и падает все стремительнее. Моток размотался до конца, в уме я прикинул, что в нем было метров пятнадцать. Я начал осторожно тянуть нитку назад, действуя как рыбак, который не знает, что за улов его ждет - безобидная рыбка, акула или морская мина.

Я вытащил монету. Она была влажная и слегка отдавала запахом озона. Теперь еще и озон! Откуда ему взяться?

В ту же секунду мне в голову пришла идея, которая может потягаться за эпитет "гениальная". Монета падала в какое-то неизвестное мне, но все же реально существовавшее пространство. Мое натасканное наукой сознание моментально провело аналогию со временем.

Дрожащими руками я освободил свои часы от металлического браслета и привязал их к нитке. Прежде чем опустить их в раковину, засек время. Жидкие кристаллы выщелкивали цифры - 01:12:36... 01:12:37... Нервничая, я схватил в руки журнал, из собственного опыта зная, что одна страница читается примерно за десять минут. Пришлось проглотить целую колонку скучнейшей рубрики "Любопытные факты", а заодно и какой-то занудный рассказ. Я был настолько возбужден, что помню прочитанное до сих пор: "... некоторые виды морских хищников никогда не страдают инфекционными заболеваниями и вообще отличаются завидным здоровьем, все случайные раны зарастают на их теле с удивительной быстротой..." Прочитав всю страницу, я несколько минут постоял с закрытыми глазами - на тот случай, если я читал слишком быстро, и только потом осторожно вытащил часы. Чувствовал я себя при этом так, словно усаживался в кресло стоматолога, чтобы удалить зуб. Мне хотелось, чтобы все обошлось без фокусов, но надежда на то, что все пройдет нормально, едва теплилась.

Жидкие кристаллы показывали: 01:12:43... 01:12:44...01:12:45...

Теоретически мне было ясно, что следует делать.

Раковину нужно было срочно отправить на рентген, проверить ултразвуком, исследовать с помощью гамма-лучей, то есть прибегнуть ко всему, что придумано наукой для подглядывания в замочные скважины и что именуется интроскопией. Для изучения загадочной скорлупы следовало бы привлечь оптические зонды, применить еще сотню хитроумных методов, а мне хотелось просто разбить ее - на месте, немедленно! - чтобы узнать, кто это устраивает фокусы с материей и временем, издеваясь над человеком, свято верящим в незыблемость законов, прочно усвоенных и тысячекратно подтвержденных на практике; меня охватило безумное желание понять, что же происходит, и я почувствовал себя сродни тем людям, которые с риском для жизни лезут в атомный реактор или рвутся к звездам. В ванной мне попался под руку кусок ржавой проволоки, который я немедленно стал пихать в неизвестность, прятавшуюся за изгибами витков. Я орудовал им ожесточенно, как будто сражался с таинственным врагом и от исхода этой схватки зависела моя жизнь. Мне казалось, что я держу в своих руках какой-то иной, отдельный от моего, мир, моя ржавая шпага яростно пронизала его, а в глубине души теплилась смутная надежда, что мир этот пуст, но вдруг издалека, с расстояния в миллиарды километров послышался рев... или крик... или хрип..нечеловеческий, но и не звериный, в нем ощущались боль и удивление... невзрачная, безжизненная раковина, глотавшая пробитые монеты как испорченный автомат, стенала глухим, идущим как бы из бездны голосом, акустика раковины не усиливала и не приближала его, а лишь подчеркивала жуткое расстояние, с которого он доносился. Дрожащими руками я выдернул ржавую проволоку. С ее конца упало несколько желтых капель. Глядя на них, я ударился в панику. Меня охватил суеверный ужас. Я швырнул в сторону свое оружие, которое могло быть обагрено пятнами крови - желтой крови! - и, оставив раковину, выскочил на веранду.