Пол Андерсон - Чертоги Мэрфи

Мне хотелось спросить у Папы, о чем говорят астронавты, что они думают, возвращаясь с покоренных планет. Конечно же, они никогда не размышляют над тем, кто такой Мэрфи, владелец чертогов, где оказывается звездный люд, когда он призывает их к себе. Но, быть может, они отпускают какие-нибудь шутки на этот счет. И всегда ли речь идет о зале? Или же всего лишь о пути, как мне тоже приходилось слышать? Мне хочется спросить Папу об этом, но его давным-давно нет дома — он помогает строить и испытывать свой корабль. Иногда он ненадолго возвращается, но я вижу, что больше всего ему хочется не отходить от Мамы. А когда нам все же удается побыть вдвоем, то меня это возбуждает настолько, что я просто забываю о мыслях, которые не дают мне заснуть по ночам. А потом он снова уезжает.

Добыча Мэрфи?

К тому времени, когда Моше Сильверман кончил писать свой рапорт, температура под куполом достигла семидесяти градусов и поднималась так быстро, что к началу нового — по земному отсчету — дня достигнет, наверное, сотни. Конечно же, вода не закипит — избыток энергии компенсируется испарением. Но с имеющимися у них аппаратами даже такую температуру не удержишь. Испарители засоряются и того и гляди откажут совсем. Моше чувствовал, как река пота катится по его обнаженному телу.

Хорошо, что не отключили свет. Если энергоотсеки не в состоянии дать энергию для нормальной работы кондиционеров, то, по крайней мере, ее хватит, чтобы Софья не умерла во тьме.

Голова болела, гудело в ушах. Его мутило от слабости. Он давился отвратительно теплой жидкостью — пить хотелось все время. Только без соли, думал он. Пусть даже это убьет нас раньше, чем наступит тепловой удар, кипение, тишина. Он чувствовал ломоту в костях, хотя тяготение Венеры было меньше земного. Мышцы одрябли, он вдыхал запах собственных выделений.

Заставив себя сконцентрироваться, Моше перечитал написанное: сухой деловой отчет о поломке реакторов. Следующая экспедиция будет знать, что густой ядовитый ад атмосферы под воздействием свободных нейтронов вступает в реакцию с графитом, и инженеры разработают соответствующие меры предосторожности.

С неожиданной злостью он схватил кисточку для письма и на обратной стороне металлической страницы быстро написал: «Не уступайте! Не допускайте, чтобы эта преисподняя победила вас! Слишком многому мы можем здесь научиться».

Прикосновение к плечу заставило его резко обернуться. От одного присутствия Софьи Чьяпеллоне желание вспыхивало в нем. И даже сейчас — блестящая от пота, с запавшими глазами, отекшим лицом, плотно облепленным волосами, — она казалась ему соблазнительной.

— О чем ты задумался, милый? — Голос ее звучал тускло, но руки искали его. — Лучше пойдем в общую комнату. Взовем к Мохандес пункаху о спасении.

— Да, я иду.

— Только сперва поцелуй меня. Раздели мою соль.

Потом она заглянула в отчет.

— Ты думаешь, они попытаются еще раз? — спросила она. — Ресурсов мало, и они такие дорогие, пока идет война…

— Не знаю, — ответил он. — Но мне кажется — я понимаю, что это сумасшедшее чувство, но как не станешь тут сумасшедшим? — мне кажется, что если они не попытаются, то большее, чем наши тела останется здесь… Останутся наши души. В ожидании кораблей, которые должны когда-нибудь придти.

Она вздрогнула и увлекла его в ожидающим их друзьям.

Может быть, мне стоило бы почаще бывать дома. Мать могла нуждаться во мне. Она негромко жаловалась на жизнь, проклинала судьбу, оставаясь одна в нашей маленькой квартирке. Но все же, наверное, ей было лучше, когда меня не было поблизости. Что может сделать неуклюжий четырнадцатилетний подросток с прыщеватым лицом?

И что он сможет, когда повзрослеет?

Ох, Папка, большой сильный Папка, я хотел бы быть рядом с тобой. И даже… во владениях Мэрфи?

Директор Сабуро Мураками стоял около стола в зале общих собраний и медленно изучал их глаза — пару за парой. Тяжело висело молчание. Небрежно нарисованные фигуры на стенах (автор — Георгиос Ефтимакис) — нимфы и фавны, кентавры, резвящиеся под чистым небом среди травы, цветов, лавровых деревьев — ничего этого на Земле уже нет, — внезапно показались ему гротескными и бесконечно чуждыми. Он прислушался к биению собственного сердца. Пришлось дважды сглотнуть, прежде чем рот смочился достаточно, и он смог заговорить сухим, деревянным голосом.

И с началом речи пришли слова, четкие и ясные, пусть даже несколько холодные и прямые. В этом не было ничего странного: он целую ночь провел без сна, мысленно выбирая именно их.

— Юсуф Якуб сообщил мне, что ему удалось достичь определенных успехов в нейтрализации псевдовируса. Это еще не лекарство, а пока лишь удачный результат лабораторных исследований. Так что водоросли будут болеть, и мы будем испытывать в них дефицит, пока не прибудет очередной корабль с новой порцией. Сразу же после нашего собрания я буду радировать в Космоконтроль и подам заявку. На Земле успеют подготовить все необходимое. Как вы помните, корабль намечалось выслать… Короче, он будет у нас приблизительно через девять месяцев. На это время нам гарантирован кислородный паек, достаточный, чтобы остаться в живых, но при условии, что мы будем избегать физической нагрузки. Я верно изложил суть дела, Юсуф?

Араб кивнул. Его правый глаз немилосердно сводило тиком; испанский отличался невероятным акцентом.

— Ты не потребуешь спецрейса? — спросил он.

— Нет, — ответил Сабуро. — Вы сами знаете, как дорого это обходится, а трасса Хохмана — оптимальна. Спецрейс попросту уничтожит всю пользу от нашей станции. Съест всю выгоду. Но я должен сказать, что наше девятимесячное безделье также может вызвать закрытие станции.

Он наклонился вперед, легко, благодаря низкому марсианскому притяжению, удерживая тело на кончиках пальцев.

— Вот об этом я хотел поговорить сегодня с вами. Об урезанном пайке и финансах. Деньги являются эквивалентом человеческого труда и природных ресурсов. Это истинно при любом социоэкономическом строе, и вы знаете, как невероятно низок сегодня курс денег на Земле. Рабочих рук миллиарды, да, но отсюда — массовая бедность и, как следствие, нехватка людей с тренированным интеллектом. Если оглянуться назад, это было отлично видно по политической борьбе в Совете, когда принималось решение об организации нашей базы.

Мы знаем, ради чего мы здесь. Ради исследований. Изучения. Ради того, чтобы основать первое постоянное поселение людей за пределами Земли и Луны. Ради того, чтобы в итоге — для наших праправнуков — дать Марсу воздух, которым сможет дышать человек, воду, которую он сможет пить, зеленые поля и леса, где он сможет отдохнуть душой. — С этими словами он указал на стену и подумал, что сейчас его жест выглядит, скорее всего, издевкой. — Нам нечего ждать от Земли, и не стоит верить тем, кто утверждает, будто нищета — это хорошо. Кроме того, каждый рейс требует металла, горючего, квалифицированного технического обслуживания, а все это нужно тем, кто живет на Земле, для их собственных детей. Мы окупаем наше пребывание здесь лишь разработкой урановых месторождений. Поставляемая нами энергия позволяет сбалансировать расшатанную экономику, окупая и наши затраты. Вот приносимая нами польза.