Борис Долинго - Прерванный полёт

Впрочем, с другой стороны, за последние четыре года в солидных центральных издательствах издано четыре романа Евгения Карлина, которые с допечатками принесли ему, страшно даже сказать, аж, почти шесть тысяч долларов. На прежнем месте это был его заработок чуть больше, чем за полугодие!

Зато любимым делом, в конце концов, занялся, уже хорошо.

Обидно: сами-то книги неплохо продаются, а оплата вот такая. Ну, что делать, он всё ещё считается начинающим автором, а таким и платят соответственно. Было бы "имя", получал бы куда больше. Время нужно, чтобы его себе сделать, это "имя", однако в его годы просто взлётная полоса уже намного короче, не успеешь разогнаться, даже если у тебя и силы покаесть.

Евгений снова налил и выпил. "Нет, совсем неплохая водка, - подумал он, - хотя и стоит недорого".

Самое смешное, что пока семья была цела, Карлин думал, что ему мешают писать его домашние, а когда разбежались, вообще всё остановилось - уже второй год мусолит один роман. Или дело не в этом? Как-то приятель Карлина врач Борька Долгов сказал, что у любого автора есть "критическая масса" более или менее сильных во всех отношениях крупных произведений, скажем, романов, которые тот может написать: кто-то слепит десять, кто-то пять, а кто-то - и ни одного. Так что Карлин ещё не так плох, хе-хе: большинство людей вообще ничего не пишут. Кстати, Долгов утверждал, что нет ни одного автора, хоть из классиков, хоть из новых, кто написал бы больше дюжины стоящих вещей: всё, что больше двенадцати, уже лажа и пережёвывание старых мыслей. Таким образом, рано или поздно любой автор исписывается, и, вполне возможно, что Евгений Карлин исписался после четвёртого романа.

Собственно, Карлин стал подозревать это уже довольно давно, потому и решил отпраздновать десятилетие именно так.

"А правильно твоя жена говорила, что ты псих", - снова вякнул внутренний голос.

- Сам козёл, - грубо сказал Евгений и ещё раз выпил.

Захватив бутылку водки и стакан с минеральной водой, он вышел на лоджию и, не включая там свет, отворил оконную раму. Лёгкий ветерок ворвался в пространство бетонного блока и чуть пошевелил волосы.

Евгений пригладил шевелюру, легонько почесав намечающуюся на макушке лысинку. Вот, даже плешивость прогрессирует. Хотя всё ещё не так уж плохо: у кого-то такие штуки лет в тридцать уже вовсю сияют, а у него - только сейчас. Всё нормально, радуйся! Опять же, как говорит Борька, переиначивая выражение какого-то известного клинициста, все мужчины лысеют, но не каждый доживает до этого. Клиницист говорил про всех людей вообще и имел в виду такое заболевание, как рак. Медики шутят, называется - у них чувство юмора особое.

Карлин достал сигареты и закурил, облокотившись на перила. Далеко внизу в темноте маячили разрозненные фонари на тротуарах. Было очень тепло для конца сентября, сыровато, но тепло - градусов пятнадцать, если не больше.

Пьяновато щурясь, Карлин посмотрел на градусник, укреплённый на фрамуге: так и есть, пятнадцать. Идеальный вечер для... для подведения итогов, скажем так. Итоги неутешительные, мало чего обещающие, и подведение будет соответствующим.

А, может, он слишком драматизирует ситуацию, и всё не так уж ужасно? В конце концов, он физически здоров, впереди, если повезёт, есть лет двадцать пять-тридцать сознательной, без маразма, жизни, так что можно успеть сотворить ещё книг восемь стоящих, чтобы в максимальный норматив хотя бы уложиться.

"Раньше надо было начинать, - снова вылез как червяк из яблока внутренний голос. - Шедевры в твоём возрасте уже не пишут, значит, и ты не напишешь. Вот ведь, ничего за год написать не можешь, а никто не мешает, над душой не стоит. Значит, исчезли юные грёзы, пропал задор, так сказать".

И ответить ему нечего, гаду. Возможно, он и прав.

А чего Карлина не устраивало в той прошлой жизни, жизни нормального обывателя, которой живёт большинство "нормальных" людей? Жил бы себе, поживал. Работа была достаточно стабильная - на "мерс", конечно, не хватало, но ту же несчастную "ладу" раз в несколько лет, как положено, мог менять. Семья была, квартира большая, прилично обставленная. Так бы и жил, радовался.

Вырастил бы окончательно дочь, выучил бы, замуж выдал, потом внуки бы появились. Потом сдох бы, точнее, - чего уж так грубо? - просто умер, а они иногда ходили бы на могилу с цветами по соответствующим датам. Пока не надоело бы, и не забыли. М-да...

"А так у тебя четыре романа напечатаны, - мягко и совершенно без иронии сказал внутренний голос. - Достижение. Сам же стремился!"

- А хотя бы и так, - огрызнулся Карлин.

"А почему так нервно" - ехидно поинтересовался он. - Ты сердишься, Цезарь, значит, ты не прав!"

"Сволочь, как он меня достал!" - подумал Евгений.

Он сделал пару солидных глотков прямо из горлышка и запил водой. Всё, пора, пора подводить итоги, и этот навязчивый внутренний голос замолчит навсегда. Конец всё равно один, а так все проблемы снимаются, и, прежде всего, проблемы с самим собой.

Зазвонил телефон. Некоторое время Карлин стоял и слушал. На пятом звонке всё-таки пошёл в комнату и снял трубку.

- Алё, - сказал молодой мужской голос, - а Наташу можно?

"Не только можно, но и нужно, а ещё нужно здороваться, - хотел сказать Евгений, но вслух только неприветливо поинтересовался:

- Вы какой номер набираете?

Парень назвал - расхождение было в последних цифрах.

- Не туда попали, - констатировал Карлин.

С того конца провода раздались гудки отбоя. Секунду Евгений стоял, держа трубку в руке, потом с нервической аккуратностью положил её и вернулся на лоджию.

- Наташу ему, - проворчал он. - Наташу...

И почему-то после этого звонка ему стало проще. Ещё разок приложившись к бутылке, Карлин глубоко вдохнул, выдохнул, залез на перила и спрыгнул вниз.

Всё, враз разобрался со всем: с творческими муками, с неумением определиться в жизни, с пустотой впереди, и даже с начинающейся лысиной, наконец. От ощущения падения, судорогой сводящего живот и от несущейся навстречу темноты влажного воздуха ему стало страшно, а глаза сами собой закрылись, возможно, ещё и инстинктивно, чтобы не выдавливало слёзы. Где-то довольно далеко просигналил автомобиль...

Шестнадцать этажей, это примерно пятьдесят метров, лететь секунды три-четыре, но как же медленно тянется время! Глаза, конечно, открыть страшно, не хватит у него силы воли, чтобы открыть глаза.

В воздухе Карлин начал переворачиваться, а колени его сами собой подогнулись, словно принимая сидячее положение. Неожиданно он почувствовал, что вокруг стало гораздо теплее, и, кстати, свист воздуха прекратился!

Карлин открыл глаза и обнаружил, что сидит на табуретке за кухонным столиком на собственной ярко освещённой кухне. Можно было подумать, что всё предыдущее он переживал в слишком распоясавшемся воображении, если бы не одно важное обстоятельство: бутылки водки и стакана с минералкой на столе не было!