Филлиппо Ди - Верите ли вы в чудо

Меня охватывает дрожь. НЕ ХОЧУ ТУДА ВЫХОДИТЬ! Пытаюсь зацепиться хоть за какой-то признак уюта в сво-ем жилище. Кругом беспорядочные груды книг, в основном о музыке, сломанный телевизор, не работавший со смерти Дика Кларка. Залежи аудио-оборудования: колонки разных видов, усилители, эквалайзеры и проигрыватели для пластинок и компакт-дисков и магнитофоны для цифровых аудиокассет, обыкновенные кассетники и различные пульты дистанционно-го управления. А вот старое пишущее устройство, при помо-щи которого я строчу свои статьи для "Мэгнетик Моумент" и других изданий, которые отправляю по электронной почте. Затем, естественно, моя коллекция записеи: приблизительно шесть тысяч долгоиграющих пластинок и столько же сороко-пяток. Они с любовью расставлены по стелажам, старейшие же из них защищены пластиковыми конвертами. Среди них серия концертных записей Спрингстина с 1985 по 1995 год из пяти пластинок, впрочем, в этом формате десятитысячный тираж так и не разошелся. Компакты и цифровые кассеты, которые получаю, я не собираю, за исключением переизданий недостающих у меня записей старых групп. В противном слу-чае выбрасываю все в вентиляцонную шахту в ванной. Навер-ное, я забил ее до второго этажа.

Вид моих владений придает мне силы. Я должен выстоять в этих испытаниях, хотя бы для того, чтобы сохранить все это в неприкосновенности. Мне невыносима мысль о том, что после моей смерти неизвестно кто войдет и погубит эту коллекцию.

Вновь поворачиваю к двери. На ней пять замков и засов, проходящий под скобой ручки и вогнанный в пол. Пытаюсь повернуть ручки замков, но все насмерть заклинило. Засов крепко-накрепко увяз в податливых досках пола. Приходится позорно лезть через маленькую дверцу, чтобы выбраться из своего логова.

Ну и мерзко же здесь! Полно пыли, паутины, использо-ванных шприцов, ветоши, золы и нанесенного ветром мусора. Через весь этот сор проходит тропинка, которую протоптал посыльный из магазина. Она доходит только до моей двери. И за это, спрашивается, я плачу сто двадцать пять долларов в месяц? Надо навестить мистера Гаммиди, хозяина дома, и потребовать лучшего ухода за помещением! Ведь это не ка-кой-нибудь заброшенный дом. Но скоро я убеждаюсь, что так и есть. Я живу в настоящих руинах! Все окна и двери, кроме моих, выбиты. Других жильцов нет, за исключением нескольких крыс, собак да, судя по некоторым признакам, редких бродяг. Ага! Этим-то и объясняется отсутствие жалоб на мою музыку! Бог знает, почему мне все еще не отключили электричество. Как-то, пять лет назад, погас свет и всю неде-лю не было электроэнергии. Кто же мог спаять провода?.. Эй, если никто не приглядывал за зданием, то кто убирал мусор? Бродяги, наверное. Удивительно, что медный водо-провод ни разу не испортился. А, точно! Медные трубы были заменены пластиковыми еще в 1975 году. Я тщетно протесто-вал, мне было противно пользоваться водой, прошедшеи че-рез ПВХ (ПВХ - поливинилхлорид. Прим. ред.).

Наконец я сдался и научился довольствоваться шоколадным напитком "Ю-ХУ", единственным, что все еще разливают в настоящие банки...

Наконец я выбрался на улицу. Ого! Этот район всегда был довольно неказистым, но теперь все вокруг пришло в полный упадок.

Передо мной - усыпанная щебнем местность акров в 40 величиной. Мой дом - в центре затерянного мира. Это един-ственное наполовину сохранившееся строение. Стена, кото-рую я невольно осматривал каждое утро из Иллюминатора, - на самом деле единственное, что осталось от соседнего зда-ния. Что же это, старина? Когда-то на месте этой камено-ломни была Амстердам-Авеню!

Я устало бреду под серым небом через заброшенную пус-тыню, усыпанную обломками кирпича. Представляешь, пря-мо будто проснулся в поэме Т.С. Элиота!

На окраине моей собственной Сумеречной Зоны я обнару-живаю цивилизацию в виде жилых домов, пресекающих друг друга улиц, транспорта, магазинов, людей... Гарлем никогда не был так хорош, старина! А я то думал, что это послед-ствия Третьей Мировой войны! А выходит, что жестоким разрушениям подверглись лишь непосредственные окрестности моего дома.

Я подхожу к нескольким братьям по разуму, шатающимся перед обменным пунктом,

- Послушайте, приятели, что это тут приключилось?

Они с опаской разглядывают меня. Наконец, один из них отвечает: - Да тут мэр и полицейские бомбу сбросили зажигательную.

- Какого черта?

- Пытались остановить торговлю наркотиками,

Ого! Вот почему тогда выдался по-настоящему жаркий де-нек! Я думал это просто наступила обычная августовская жара. Моему дому повезло! Его как-то обошли языки пламени.

Пока я пытался уместить все это в своем сознании, эти темнокожие ребята обступили меня.

- Ты и есть тот псих, который живет в доме с призраками?

- Наверное...

- Ты, верно очень богат. Можешь поделиться с нами?

- Вот-вот, - говорит другой. Он извлекает откуда-то... пла-стиковый пистолет. - Или мы тебе наскипидарим задницу.

Я выбиваю у него пистолет, и тот, как погремушка, скачет по асфальту. Все вытаращились на меня, не веря глазам.

- Слабо, парень! Что это ты тыкаешь в меня своей плас-тиковой пипеткой? Разве не знаешь, что перед тобой спод-вижник самого Книга?

Ребята уставились друг на друга:

- Это какой Книг?

- Наш брат, в честь которого объявили выходной.

-А!...

- Ты правда знал его, старик?

Я прерываю упорно хранимое молчание:

- Спросите у медведя, запирает ли он дверь в сортире.

Эта старая хохма повергает ребят в конвульсии. Неужели возможно, что им никогда ее не приходилось слышать? Как бы то ни было, придя в себя, они улыбаются. Пользуясь случаем, я задаю главный вопрос.

- Где теперь самый лучший магазин пластинок?

- Это "Тауэр Рекордз", на Бродвее, где-то на шестидеся-тых улицах.

- Ну спасибо, мужики, давайте пять!

Эти парни настолько ущербны, что не знают, как по-на-стоящему надо пожимать на прощание руку.

Приходится разгибать их большие пальцы, чтобы руки соединились, как это полагается. Я оставляю их упражнятьсяв рукопожатии между собой и выхожу на Бродвей.

Господи, проезд в метро уже стоит аж два доллара! И жетончики с какими-то странными вставками. Хотя ездить также паршиво: тот же шум, та же толпа. Правда, стена вагона не исписана. Меня занимает вопрос, почему бы это, но тут я замечаю мальчика, который выхватывает из кармана маркер и пытается писать на стене. Чернила собираются в капельки и стекают на пол, будто стена смазана жиром. Ребенок бранится:

- Черт возьми, мне сказали, что этот новый маркер пишет на всем! Пять долларов - словно в трубу! - И он садится на место. Я дотрагиваюсь до стены: она сухая. Круто, какое-нибудь тефлоновое покрытие....