Евгений Дрозд - ТРИНАДЦАТЫЙ ПОДВИГ ГЕРАКЛА

— Ай—яй—яй! Да это же не колледж, а гнездо разврата какое—то! Вертеп! Э—э, Панунцио! Это что — речь идет о колледже на улице Святых Мучеников?

— Да, господин директор.

— Но ведь там учится моя дочь!

— Да, господин директор. Учится.

— Надеюсь, хе—хе, она не…

— Увы, господин директор…

— Панунцио, вы представляете себе заголовки газет, когда об этом пресса пронюхает? Директор «Геракла», можно сказать — отец—основатель, допускает, чтобы его дочь забеременела от его же аппаратуры! Да меня в инцесте обвинят!

— Успокойтесь, господин директор, ваша дочь не входит в число жертв «Геракла». Она среди тех двоих…

— Что!? Час от часу не легче! — директор обхватывает голову руками. Следует долгая пауза. Наконец он обретает способность говорить и с горечью произносит:

— И это вы называете утешением!.. Ладно, продолжайте, Панунцио… Что остальные ампулы?

— Шестнадцать оставшихся, судьбу которых мы проследили, разбились пополам. Восемь из них легли слева, вот здесь…

— А что там у нас?

— Там бордель…

— Но послушайте, Панунцио, тут ведь ничего не должно быть! Они же должны предохраняться!

— Они и предохранялись, господин директор, но эффективность наших ампул такова, что… Словом, все сработали.

— Да, восемь беременностей в публичном доме это еще хуже, чем девятнадцать в монастыре! Но, по крайней мере, здесь это входит в профессиональный риск, не так ли? Полагаю, отсюда нам ничего не грозит?

— Еще как грозит, господин директор. Этот бордель легальный, и как только они пронюхают в чем дело, их профсоюз тут же вчинит нам иск в связи с временной потерей трудоспособности восьмерых сотрудниц.

Директор глубоко вздыхает.

— А остальные восемь? Каких еще собак они на нас напустят?

— Весьма крупных, господин директор. Эти восемь ампул попали вот сюда. Тут административная башня, принадлежащая правительству. Министерства, департаменты, резиденции сенатских комитетов и постоянных депутатских комиссий. И здесь, господин директор, прямо мистика какая—то!

— А в чем дело?

— Там полным—полно женского персонала, но все восемь забеременевших от «Геракла» оказались секретаршами. Вопреки всякой теории вероятностей! Гормоны у них, что ли, более активные?..

— Я чувствую, самые большие неприятности ждут нас здесь?

— Боюсь, что так. Экспертизу мы провели тайно, подкупив нужных гинекологов, так что жертвы еще не догадываются, в чем дело. Но уже назревают несколько крупных скандалов. Три или четыре жены тамошних деятелей уже подали на развод, а вы сами понимаете, что это такое для политика. Так что, как только они узнают всю правду, судебных процессов нам не избежать…

— Боже мой, боже мой! Все одно к одному! Ну а пятидесятая ампула? Что с ней?

— Тут вот какое дело, господин директор. Как я уже говорил, ампулы были разбросаны по закону пуассоновского распределения. Сорок девять штук — неплохая статистика. Так что мы смогли изобразить наиболее вероятную траекторию пятидесятой ампулы.

— И?

— Скорее всего она попала вот сюда.

— А что там?

— Не знаю, господин директор, какое—то совершенно засекреченное заведение. Без вывески, но с усиленной охраной. Может быть, что—то связанное с армией. Мы ничего не смогли выяснить.

— Еще и армия!

— Это только мое предположение.

— Все равно. Тут уж придется, видимо, мне за дело браться. Хорошо, Панунцио, вы свободны.

Через несколько дней Панунцио, получив вызов, заходит в кабинет директора и застывает на пороге. В таком виде свое начальство он еще не лицезрел.

Директорский галстук распущен до последнего предела — еще немного и узел развяжется, воротник мятой сорочки расстегнут. Директор производит впечатление пьяного, и через секунду Панунцио убеждается, что так оно и есть.

— Садитесь, Панунцио, берите стакан. Наливайте коньяка. Да больше, больше лейте! Знаете, как в СНГ пьют?.. Вот так! Чин—чин!..

Директор выпивает стакан залпом. Панунцио, пригубив, осторожно ставит свой на стол, смотрит на шефа внимательно.

— Большие неприятности, господин директор?

— Как вам сказать, Панунцио. В общем—то да, но все это в прошлом.

— Простите?..

— Я выяснил, что это за заведение, в котором пропала наша последняя ампула. Все связи там, наверху, пришлось задействовать. Но выяснил.

— Ну и?

— На оборону они тоже работают, но в общем контора цивильная. А занимаются они физикой высоких энергий. И знаете, что за штуку они недавно там смастерили?

— Откуда мне…

— Хроноскоп, вот что!

— Хроноскоп?!

— Да. Для зондирования прошлых времен и полного выяснения исторической истины. В частности. Так мне объяснили. А я так думаю — для шпионажа…

— Простите, господин директор, я что—то не улавливаю связи между…

— А я говорю, что у них там теперь есть первая в мире работающая машина времени. И знаете, чье задание они выполняли как раз в тот миг, когда «Геракл» начал плеваться ампулами направо и налево?

— Чье же, господин директор?

— Задание ватиканской курии. Глубокое зондирование. Исследование событий прошлого более чем двухтысячелетней давности. А место зондирования — территория нынешнего Израиля. Точнее — город Назарет. И что самое интересное, именно в момент этой проклятой вспышки на солнце они зарегистрировали в своей аппаратуре скачок поглощения энергии — как будто в этот миг приборы не просто сканировали прошлое, а перебросили туда определенную, не слишком большую массу…

— И эта масса…

— Наша ампула…

Панунцио бледнеет и крестится.

— Боже мой, господин директор, — шепчет он, — непорочное зачатие! И мы тому виной!

Внезапно его осеняет некая новая мысль.

— Господин директор, а… скажите — можно установить, кто донор?

— Можно. И я это уже сделал. Все пятьдесят ампул от одного донора — Его Божественной Милости Шри Свами Бхактипрабхупадашива.

— Это кто такой? Очередной индусский гуру?

— Да кой черт, индусский! Настоящее его имя Джозеф Карпентер. В юные годы плотничал в Оклахоме, затем связался с сектой трансцендентальной медитации гуру Махариши Махеш йоги, обучился у него левитации, после чего объявил себя аватарой Кришны и создал собственную секту. Сейчас ему за шестьдесят, но здоров как бык и, говорят, не бедствует.

— Он действительно владеет левитацией? Или это фокусы?

— Вроде владеет. Я видел фотографии, где он висит безо всякой опоры в воздухе в позе лотоса. И по телевиденью показывали…

— А тот, в Иудее, по воде яко по суху ходил. Наследственность…