Александр Плонский - Летучий голландец профессора Браницкого

- Это что же, путешествие в прошлое? "Янки при дворе короля Артура"? А вечный двигатель вы, случайно, не изобрели? - В голосе Браницкого торжествовала ирония.

- Что вы, что вы... - смутился Стрельцов. - Понимаю, тема необычная, но сравнивать с перпетуум-мобиле... Каждый школьник...

- Не стоит апеллировать к авторитету каждого школьника, - прервал Браницкий. - И обижаться нечего. Лет двадцать назад попросили меня прорецензировать для Физматгиза рукопись, страниц шестьсот, - "Теория вечного двигателя". Современный математический аппарат - позавидовать можно. А в письме главному редактору сказано: "Я, мол, наслышан о так называемом законе сохранения энергии - физфак окончил. Но решительно не согласен. Книгу издайте, на это право имею. А в предисловии можете написать, что концепции автора в корне ошибочны и противоречат тому-то и тому-то. Пусть история нас рассудит".

- И напечатали? - простодушно поинтересовался Стрельцов.

- Да вы шутник! - фыркнул профессор. - Вечный двигатель, машина времени... Начитались фантастики!

- Вы же сами в "Неиссякаемом"...

- Далось вам "Неиссякаемое", - смягчился Браницкий. - Так и быть, пять минут на разъяснения. Принципы, основополагающие закономерности, рабочая гипотеза. Ну?

- Слушаюсь! - по-солдатски ответил Стрельцов. - Я рассматриваю время как бегущую волну сложной формы, описываемую системой многомерных функций. Несколько минут назад вы сказали мне: "Войдите". А сейчас тоже говорите: "Войдите", только в другом измерении. И через миллион лет скажете то же самое, если не изменятся начальные условия. Потому что бегущая волна времени не затухает, она существует вечно, и любая ее фаза не исчезает, а лишь перемещается от измерения к измерению, хотя форму волны...

- Значит, и миллион лет назад я имел удовольствие с вами беседовать? Что за чушь!

- У меня теория, математическое обоснование, - обиделся Стрельцов. Бегущая волна несинусоидальной формы, будучи разложена в ряд...

У Браницкого снова заныл тройничный нерв.

- ...дает прямые и обратные гармоники.

- И если выделить обратную гармонику, - насмешливо сказал Браницкий, - то можно переместиться в иное измерение, например, туда, где сейчас палеолит?

- Так точно.

- Давайте рассуждать иначе, - неожиданно для самого себя предложил профессор. - Путешествия в прошлое, если абстрактно - я подчеркиваю: аб-страктно - допустить, что они возможны, - это типичная обратная связь!

Стрельцов кивнул:

- Абсолютная истина.

- Вы хотели сказать "тривиальная истина". Вот именно! Оказавшись в прошлом, человек неизбежно станет орудием этой самой обратной связи положительной или отрицательной.

- Я люблю фантастику, - сказал Стрельцов, - и не вижу в этом ничего зазорного. Так вот, фантасты давно решили этическую проблему обратной связи. Законом должно стать невмешательство!

Браницкий вдруг разволновался.

- Невмешательство пришельцев из будущего? Че-пу-ха! Вы инстинктивно прихлопнули комара, и тот не успел заразить малярией Наполеона. Бонапарт выиграл сражение, а будь комар цел и невредим, оно, возможно, оказалось бы проигранным.

- Нужно стабилизировать условия, при которых...

- А с другой стороны, - перебил профессор, - почему нельзя вмешиваться? Наблюдать со стороны, как на Хиросиму сбрасывают атомную бомбу? Прогуливаться по Освенциму, отворачиваясь от виселиц? Максвелл в сорок восемь лет умирает от рака. Ландау попадает в автомобильную катастрофу... Иметь возможность - и не вмешаться? Это было бы преступлением. Преступник вы, молодой человек, вот кто вы такой!

- Но это не я придумал! - запротестовал Стрельцов.

- Вы, не вы - какая разница! Тем более что путешествия во времени противоречат логике. Конечно, заманчиво бросить зерно знания в глубокое прошлое, чтобы собрать урожай в будущем... Но если бы наши потомки могли проникнуть в прошлое, они бы это сделали. История была бы исправлена, переписана набело, хотя бы методом проб и ошибок! Но раз мы знаем: существовали рабство, инквизиция, чумные эпидемии, войны, фашизм, то, следовательно, вмешательство из будущего так и не произошло.

- А может, пока рано? Может, они все пробуют и ошибаются?

- Занятный разговор... Увы, он не имеет отношения к науке.

- Так вы не возьмете мою работу? - спросил Стрельцов с огорчением.

- Отчего же... оставьте... - устало проговорил профессор.

2

Странный сон приснился Браницкому. Он шел, а небо гремело, обрушивало раскаленные дротики молний. Браницкий ощущал одновременно и суеверный страх перед разгулом стихии, и гордое наслаждение собственной силой, ловкостью, умением противостоять этому не прощающему ошибок миру, и опьяненность испарениями леса, и настороженное внимание к звукам, каждый из которых мог оказаться сигналом опасности. Он шел поступью зверя. Свисавшая с плеч шкура издавала запах мускуса. От нее исходило тепло, без которого не прожить в суровое время, впоследствии названное верхним палеолитом.

Ледниковый период, похолодавшая, но все еще плодоносная Земля, недра которой переполнены нефтью, реки изобилуют рыбой, леса - зверьем. Сорок тысячелетий спустя, в эпоху Браницкого, от всего этого останутся крохи. На месте лесов встанут гипертрофированные города, реки обмелеют, озера заполнятся сточными водами, месторождения нефти истощатся...

Он шел, сжимая в огромной жилистой руке кремневую дубину, которой владел виртуозно. Быстроту реакции, способность к мгновенным подсознательным решениям, не по расчету - по наитию, властному озарению, отнимет цивилизация. Взамен придут раздумья, самоанализ, комплексы, стрессы, переоценки ценностей... Все это еще будет... будет... будет...

В зарослях раздался треск, тяжелый топот. Браницкий замер, мышцы его напряглись. Темная громада вырвалась из чащи. Молния высветила огромные бивни, густую шерсть, среди которой выделялись грубые, длинные, щетинистые волосы. На шее и задней части головы они образовывали гриву, спускавшуюся почти до колен...

"Мамонт, обыкновенный мамонт!" - с облегчением подумал Браницкий и повернулся на правый бок.

3

Будучи по натуре человеком добрым, Антон Феликсович Браницкий изобрел удобнейший прием: отзывы на сомнительные работы перепоручать аспирантам. Это экономило время и повышало объективность: кому, как не молодым, близки свежие идеи, которых может и не оценить консервативный профессор!

Особым расположением Браницкого пользовался аспирант Иванов. Его диссертация, развившая ранние работы профессора, уже принята советом. Браницкий знал Иванова со студенческой скамьи и сам рекомендовал его в аспирантуру. Не по годам солидный, "патентованный отличник", как о нем говорили, он был феноменально усидчив, хотя и не обладал ярким талантом.