Кит Ломер - Очередь

И теперь, может быть, через несколько часов, он достигнет цели. Хестлер дотронулся до сундучка, в котором были бумаги отца, и, конечно, его собственные, и Кластера, и детей - все. Через несколько часов, если очередь будет двигаться, он сможет расслабиться, уйти на покой и позволить детям, у которых были свои места в очереди, продолжать его дело. Дать им возможность совершить то, чего добился их отец, - достигнуть начала очереди в сорок пять лет!

Внутри палатки было жарко и душно. Хестлер снял пальто и присел на корточки - не самая удобная поза в мире, может быть, но зато находящаяся в полном соответствии с законом, который требовал, чтобы хотя бы одна нога все время находилась на земле, а голова была бы выше талии. Хестлер вспомнил инцидент, происшедший много лет назад, когда один бедняга без палатки умудрился заснуть стоя. Он стоял с закрытыми глазами, потом его колени согнулись, и он оказался на корточках; затем он слегка приподнялся, моргнул и заснул. Стоящие рядом наблюдали за ним целый час, пока наконец его голова упала ниже ремня. Тогда они вытолкали беднягу из очереди и передвинулись на его место. Да, в те времена в очереди царили жестокие законы, не то, что сейчас. Здесь, рядом с началом очереди, слишком многое поставлено на карту. Нет времени для развлечений.

Перед наступлением темноты очередь передвинулась. Осталось три человека! Сердце у Хестлера подпрыгнуло.

Было уже темно, когда он услышал шепот:

- Четвертый спереди!

Хестлер вздрогнул и проснулся. Он моргнул, удивляясь, не приснился ли ему голос.

- Четвертый спереди! - снова просипел голос. Хестлер откинул полог, ничего не заметил и убрал голову обратно в палатку. Потом он увидел бледное, искаженное лицо четвертого сзади с глазами навыкате, которые смотрели через вентиляционный вырез в задней стене палатки.

- Вы должны помочь мне, - сказал коротышка. - Вы видели, что случилось, вы можете сделать заявление, что я был обманут, что я...

- Послушайте, что вы делаете вне своей очереди? - прервал его Хестлер. - Я знаю, что вас выгнали, почему же вы не займете новое место?

- Я... я этого не переживу, - с горечью проговорил четвертый сзади. Моя жена, дети - все они надеются на меня.

- Вам следовало бы раньше подумать об этом.

- Клянусь, я не мог ничего сделать. Это свалилось так неожиданно...

- Вы потеряли место. И я ничем не могу помочь вам.

- Если мне придется начинать заново, мне будет семьдесят лет, когда я достигну окна!

- Это не мое дело...

- ...Но если вы просто расскажете полиции, что случилось, объясните мой исключительный случай...

- Вы сумасшедший, я не могу сделать этого!

- Но вы... я всегда думал о вас, как о достойном человеке...

- Вам лучше уйти. Подумайте, что будет, если кто-нибудь увидит, что я разговариваю с вами?

- Я должен был поговорить с вами здесь; я не знаю вашего имени, но после того, как мы пробыли в очереди девять лет всего лишь в четырех местах друг от друга...

- Убирайтесь! Не то я позову полицейского!

Хестлер долго не мог успокоиться после того, как четвертый сзади ушел. Внутри палатки летала муха. Ночь была жаркая. Очередь снова передвинулась, и Хестлеру пришлось вылезать и перекатывать палатку вперед. Два человека впереди! Возбуждение было настолько сильным, что Хестлеру стало казаться, будто он болен. Еще две подвижки, и он будет у окна. Тогда он откроет сундучок и представит бумаги, делая все по порядку, не торопясь. С внезапной болью он вдруг представил, что кто-то ошибся, кто-нибудь из стоящих сзади забыл подписать что-нибудь, забыл проставить нотариальную печать или подпись свидетеля. Но этого не должно случиться. Нет, не может быть. Ведь тогда его могут вышвырнуть из очереди, отобрать место, и ему придется начинать все сначала...

Хестлер отбросил эти глупые фантазии. Он немного нервничал, вот и все. Но кто на его месте оставался бы спокойным? Ведь после сегодняшней ночи изменится вся его жизнь, закончатся долгие годы стояния в очереди. У него будет время, сколько угодно времени, чтобы заняться тем, о чем он не мог и мечтать все эти годы...

Вдруг совсем рядом кто-то закричал. Хестлер выскочил из палатки и увидел, как второй спереди - он стоял теперь во главе очереди - поднял кулак и затряс им перед носом небольшого, с черными усами лица под зеленым козырьком, который находился сверху окна, освещенного резким белым светом.

- Идиот! Болван! Шакал! - кричал второй спереди. - Что значит "иди домой и заставь жену правильно написать свое отчество!"

Появились два дюжих полицейских, посветили фонариками в искаженное лицо второго спереди, взяли его под руки и увели прочь. Хестлер дрожал, перекатывая палатку на роликовых колесах. Теперь впереди него оставался только один человек. Он будет следующим. У него не было причин беспокоиться; очередь передвигалась с быстротой молнии, но пока обслужат человека впереди, пройдет еще несколько часов. У него есть время расслабиться, успокоить нервы и подготовиться к ответам на вопросы...

- Я не понимаю, сэр, - раздался пронзительный голос первого спереди, обращавшегося к маленьким черным усам в окошке. - Все мои бумаги в порядке, клянусь вам...

- Вы сказали, что ваш отец умер, - проговорил суховатый голос Черных Усов. - Это означает, что вы должны переоформить справку 56839847565342-В в шести экземплярах с визами доктора и местного Полицейского Управления, отзывами из Отделов А, В, С и так далее. В Правилах все об этом достаточно ясно изложено.

- Но он умер всего лишь два часа назад, я только что получил известие...

- Два часа, два года - все равно он мертв.

- Но я же потеряю место! Если бы я не сказал вам об этом...

- Тогда бы я, естественно, ничего не знал. Но вы ведь РАССКАЗАЛИ мне, не так ли?

- А не могли бы вы сделать вид, будто я ничего не говорил? Что известие не дошло до меня?

- Вы советуете мне пойти на подлог?

- Нет... нет... - Первый спереди повернулся и заковылял прочь, сжимая в руке свои бесполезные бумаги. Хестлер облизнул пересохшие губы.

- Следующий, - сказали Черные Усы.

Пальцы Хестлера заметно дрожали, когда он открывал сундучок. Он выложил бумаги оранжево-розового цвета (двенадцать экземпляров), красно-коричневые (девять экземпляров), лимонно-желтые (четырнадцать экземпляров), белые (пять экземпляров... только пять? Хватит ли этого? Не потерял ли он один экземпляр?). Панический страх сдавил ему грудь.

- Оранжево-розовые: двенадцать экземпляров. - Клерк угрожающе хмурился.

- Д-да. Этого достаточно? - сказал, запинаясь, Хестлер.

- Вполне. - Клерк подсчитывал бумаги, делая незаметные пометки на полях.

Перед самым рассветом, шесть часов спустя, клерк проштамповал последний листок, промокнул последний штамп, опустил пачку обработанных документов в отверстие и посмотрел на стоящего за Хестлером человека.