Вадим Охотников - В глубь земли

На бумаге с начатым чертежом он видит странное изображение, не имеющее никакого отношения к технике. Какое-то уродливое животное нарисовано в углу. Внизу, под чертежом, опять то же животное, оскалившее зубы.

— Кажется, бегемот… — говорит главный инженер, подымаясь из-за стола и пожимая плечами. — Что же это такое?

У двух соседних столиков он видит опять на чертежах изображения непонятных животных. Как будто все трое сговорились нарисовать одно и то же. Это приводит Геворкяна в ярость.

— Безобразие… — тихо бормочет он, выходя из конструкторского бюро. — Возмутительно!..

Вскоре главный инженер, как и ожидал Батя, действительно вошел в помещение парткома.

— Безобразие!.. — было первое его слово. — Игрушками у нас народ занимается во время работы!

— Притвори дверь-то сначала, — спокойно проговорил Батя, приподымаясь навстречу своему другу. — Кто, говоришь, занимается игрушками?

— Ты понимаешь, у меня не хватает людей! — продолжал главный инженер, расхаживая по комнате. — Вот эти, трое, что недавно прибыли на практику… я на них надеялся… Ты понимаешь? А они в рабочее время занимаются тем, что рисуют на чертежах… каких-то бегемотов.

— Бегемотов? — удивился Батя.

— Да! Бегемотов… В зоологический сад их нужно было бы направить, а не к нам.

— И хорошо нарисованы? — улыбаясь, продолжал Батя.

Геворкян остановился на минуту, внимательно посмотрел на Батю, пожал плечами и начал снова ходить по комнате.

Он принялся излагать Бате все трудности, с какими он уже встретился и, наверное, встретится в дальнейшем при осуществлении нового проекта. Трудностей было так много, что говорить с них можно было бы очень долго. Но неожиданно в дверь постучали, и на пороге появился дежурный вахтер.

— Товарищ главинж, — проговорил он, косясь на Батю. — Тут вот из окна видно, как двигается скелет… В шестой лаборатории…

— Что? — удивился Геворкян.

— Надо бы взглянуть, — начал было Батя, обращаясь к главному инженеру. — Действительно, что им там делать в такое время?

Но Геворкян уже вышел из комнаты вслед за вахтером.

— В неурочное время работают… — продолжал вахтер, хорошо известный всему институту старик Панферыч. — В темноте сидят и этим самым скелетом занимаются…

— В темноте работают, — тихо продолжал Панферыч, еле поспевая за главным инженером, шагавшим быстрой и отрывистой походкой. Только тени мелькают…

Они проходили по длинному и слабо освещенному коридору. Глухо разносилось по нему эхо, повторяя шарканье шагов и пыхтение Панферыча. Наконец у одного из окон Панферыч остановился.

— Товарищ Геворкян! Кажется, тут… — проговорил он. — Так и есть! Смотрите, пожалуйста…

Главный инженер остановился.

Напротив была темная стена соседнего корпуса, расположенного совсем рядом. В больших квадратных окнах здания кое-где отражались звезды. По-видимому, начинала всходить луна, так как соседняя крыша уже серебрилась от слабого, чуть розового света. Но окна нижнего этажа были погружены в полную темноту. И только в одном из окон, внизу, было отчетливо видно зеленоватое фосфоресцирующее сияние. Черные, сильно увеличенные тени людей иногда появлялись в окне и быстро исчезали.

Но не присутствие фосфоресцирующего сияния в окне и не тени людей удивляли главного инженера. Его поражало нечто другое. В глубине комнаты виднелся скелет… зеленый, светящийся…

Позвоночник, ряд ребер и маленький череп беспрерывно двигались. Особенно широкими пульсирующими движениями извивался позвоночник. Череп же через равные промежутки времени совершал однообразные повороты. Геворкяну показалось, что он видит даже оскал зубов.

— Да откуда эти кости? Что за чертовщина! Пойдем туда, надо посмотреть… — проговорил Геворкян.

Они почти бегом стали спускаться по лестнице. Но ближайшая выходная дверь оказалась закрытой Пришлось снова подыматься наверх, бежать по коридору и снова спускаться по другой лестнице.

Теперь им осталось пересечь большой институтский двор, чтобы обогнуть корпус, из которого они только что вышли. Вот уже и вход в лабораторию № 6. Главный инженер резко дергает дверную ручку. Но дверь не поддается. Она закрыта на ключ!

Через несколько минут, когда на место происшествия прибыл начальник институтской охраны с ключами и Геворкяну, наконец, удалось проникнуть в закрытое помещение, в нем никого не оказалось.

ГЛАВА ВТОРАЯ

«ТРИ МУШКЕТЕРА»

Рано утром перед дверью в приемную главного инженера остановились трое.

— Ты начнешь, Ермолай? — спросил один из них.

— Очень нужно!.. Идея твоя в основном, — ответил второй грубоватым баском, делая ударение на «о». — Как ты думаешь, Гога? — добавил он через некоторое время.

— Гм-гм… — произнес Гога, внимательно разглядывая потолок.

— Вот видишь, Сашенька? — радостно пробасил Ермолай. — Гога со мной согласен. Придется начинать тебе.

Затем все трое, один за другим, вошли в приемную и, стараясь не шуметь, уселись на диване.

«По ранжиру сидят», подумал, взглянув на них, ожидавший своей очереди начальник институтской охраны.

Действительно, самый высокий из друзей, Александр Корелин, юноша с голубыми мечтательными глазами сидел с краю. Посредине находился Ермолай Богдыханов, широкоплечий и грузный, с лицом немного озорным и хитрым. Ниже всех ростом был Гога Шереметьев, юноша очень серьезный и сосредоточенный. Даже теперь, всего только рассматривая потолок, делал он это необычайно внимательно и с глубокомысленным видом.

Все трое были студентами машиностроительного института, недавно прибывшими сюда на практику.

— Ну, как нравится вам у нас работать? — спросила секретарша, обращаясь к студентам.

— Ничего… Спасибо, — ответил Корелин. — Мы очень довольны. Разве вот…

Корелин запнулся, так как из кабинета послышался голос главного инженера. Геворкян, видимо, с кем-то спорил и говорил таким громким, не терпящим возражении голосом, что вошедшим показалось, будто бы хозяин кабинета чем-то очень недоволен.

Встревоженные студенты переглянулись. Между тем секретарша продолжала сидеть спокойно, не обращав внимания на крики.

— Десять километров!? Что?.. Ерунда!.. — несся из-за дверей зычный голос Арама Григорьевича. Возвр-р-р-ратится! Что?.. Возвр-р-р-ратится!!!

— Скажите, пожалуйста… — осторожно спросил Корелин, обращаясь к секретарше, — скажите, что, главный инженер сегодня не в духе?

На лице секретарши появилось строгое выражение, говорившее одновременно о недоумении и легком презрении к новым посетителям.