Владимир Контровский - Последний офицер

За деревянным бортом брандера плескала чёрная вода. Дмитрий видел неудачу двух своих сотоварищей: брандер Дугдаля попал под плотный огонь, прервал свой стремительный бег и завертелся на месте. К нему уже спешили турецкие галеры, и судьба экипажа брандера была решена – горстке моряков не выстоять в абордаже против ятаганов десятков янычар. А второй брандер – Маккензи, – избегая турецких ядер, сел на мель, не дойдя до входа в бухту и до линии турецких кораблей.

– Скверно начали! – пробормотал Грейг. – Князь Гагарин, с богом!

Брандер лихого мичмана птицей ворвался в бухту и сцепился с уже горевшим от русских ядер турецким кораблем. Взметнулся багровый гриб взрыва, но из моря огня так и не появилась шлюпка с отважными моряками – команда брандера не успела или не смогла его покинуть.

– Не хорошо, – покачал головой адмирал, – большая часть флота Гассана невредима. – И крикнул на проходящий мимо «Ростислава» четвёртый брандер: – Лейтенант Ильин, ты остался последним! Навались на турок, что стоят ещё не зажжёны!

– Сделаю! – отозвался Дмитрий и добавил негромко: – Остался последним, значит, буду первым…

На левом фланге турецкой линии горело уже несколько вражеских судов, но справа – там, куда не дошли первые два брандера, – турки продолжали яростно огрызаться. Ильин не стал повторять путь капитан-лейтенантов Дугдаля и Маккензи, пытавшихся зайти из-под берега, не пошёл он и туда, откуда не вернулся мичман Гагарин. Пройдя под кормой «Ростислава», лейтенант круто развернул своё судёнышко влево и повёл его вдоль линии неприятельских кораблей, уповая на быстроту и неожиданность своего маневра. Дмитрий выбрал целью крупный линейный корабль, стоявший носом к выходу, – его можно было атаковать, не рискуя попасть под сокрушительный бортовой залп. «А и накажу я басурман за ошибку, – думал лейтенант, управляя брандером, – вот ужо…».

Ядра с шипением плюхались в тёмную воду, однако ни одно из них не попало в цель – смелых удача любит. Брандер с разгону притёрся с носа к левому борту неприятельского судна – плотно, словно пуля, загнанная шомполом в ружейный ствол. Наверху что-то орали турецкие матросы, сверкали вспышки ружейных выстрелов и по палубе брандера щёлкали пули.

– Поспешай, братцы! – крикнул лейтенант своим, но те и сами знали, что и как надо делать. Боцман поджигал фитили, а двое дюжих матросов стучали деревянными молотками, помогая Дмитрию прикрепить к борту турецкого корабля «каркас» – особый зажигательно-разрывной заряд. Они прибили «каркас», а боцман поджёг пороховую дорожку и швырнул в трюм брандера горящий факел.

– Всё, – выдохнул Дмитрий. – Уходим!!!

Они слетели в шлюпку, привязанную под бортом готового взорваться брандера, не обращая внимания на свистевшие вокруг пули. Гребли так, что сгибались вёсла, а чёрная вода за бортом уже не плескалась – она кипела.

– Стой! – скомандовал вдруг лейтенант. – Суши вёсла! Сейчас…

Ильин не ошибся. Грохнул сильнейший взрыв, и атакованный ими корабль вспыхнул, разваливаясь на куски. И один за другим вспыхивали другие неприятельские корабли, щедро осыпанные разлетевшимися горящими обломками. Вода за бортом уже не была чёрной – она стала багрово-красной…

…Взрывы продолжались всю ночь. Русские корабли, прекратившие огонь с началом атаки брандеров, вновь возобновили стрельбу. Около двух часов ночи взлетели на воздух два турецких корабля, через полчаса – ещё три. К этому времени в бухте пылало свыше сорока судов – пожары слились в сплошное огненное море. Затем за полтора часа – с четырёх до половины шестого – взорвались ещё шесть линейных кораблей. А в седьмом часу прогремел взрыв, по силе превосходивший все предыдущие – это одновременно взорвались еще четыре корабля. К восьми часам утра взорвались и остальные, более мелкие суда. Взошедшее солнце осветило жуткую картину: вода в бухте, ставшей могилой для одиннадцати тысяч турецких моряков, представляла собой густую смесь пепла, грязи, обломков и крови…

Турецкий флот погиб полностью – в Чесменской бухте сгорели пятнадцать линейных кораблей, шесть фрегатов и около пятидесяти мелких судов. Линейный корабль «Родос» и пять галер достались победителям в качестве трофеев. Недаром на медали, выбитой в честь этой победы (ею были награждены все участники сражения), на одной стороне изображен погибающий турецкий флот, а на другой – отчеканено одно лаконичное слово: «БЫЛ».

Телефонный звонок спугнул вязкую ночную тишину и вернул Дмитрия из прошлого в настоящее. Он закрыл книгу с белокрылым фрегатом под андреевским флагом на обложке и снял трубку.

– Помощник дежурного по училищу курсант Ильин слушает!

– История полна мифов, – красивым, как у артиста, голосом вещал седовласый человек, сидевший во главе длинного стола. – Бороться с мифотворчеством необходимо, но, – он тяжело вздохнул, – занятие это крайне неблагодарное. Людям нужны мифы, они за них цепляются изо всех сил, особенно если в реальной истории на самом деле не было ничего такого, чем можно гордиться.

В большой комнате – вернее, в маленьком зале, – находилось человек тридцать, и все они молчали, слушая седовласого. Дмитрий тоже слушал, и очень внимательно: человек этот говорил складно, вот только содержание его речи с каждой минутой нравилось Ильину всё меньше и меньше.

– Принято считать, что монгольское нашествие было страшным бедствием для Руси, но на самом деле никакого ига не было: монголы прекратили княжеские усобицы, установили разумную дань, и под властью Золотой Орды Русь спокойно развивалась и набирала силы. Да, во время нашествия Батыя имели место жертвы и разрушения, однако не большие, чем при внутренних распрях удельных русских князей. И к тому же в большинстве случаев действия монголов были просто реакцией на убийство русскими ордынских послов и на попытки бессмысленного сопротивления. Русь следовала в русле ордынской политики, и на Куликовом поле князь Дмитрий, непонятно за какие заслуги прозванный «Донским», бился не за свободу и независимость Руси, а за интересы хана Тохтамыша, боровшегося за власть. И тем не менее, нас учили в школе совсем другому пониманию этих исторических событий.

«И на кой хрен я сюда пришёл? – подумал Ильин с нарастающим раздражением. – Не надо было этого делать…». Он покосился на сидевшую рядом с ним Яну и вздохнул. Лучше бы они не сидели сейчас здесь, а лежали, обнявшись, на диване в комнате Дмитрия, сняв ненужные тряпки, – стоило из-за этой бодяги удирать в самоволку. Да, пятикурсники, «годки на флоте» (по неписаному, но строго соблюдаемому статусу), пользовались определёнными привилегиями, однако злоупотреблять ими не следовало: можно подгадить себе перед самым выпуском. Ради пары часов жарких яниных ласк ещё можно было рискнуть, а ради этой вот не слишком понятной тусовки…