Владимир Контровский - Саракш: Тень Странников

«Центурион» – исполинский космический корабль, в тысячи раз превышавший по размерам сигма-Д-звездолёты Дальней Разведки; корабль, который правильнее было назвать «искусственным планетоидом», уникальное сооружение, созданное технической мощью всей Земли для одной-единственной операции – или «эксперимента» – особой важности, двигался по гелиоцентрической орбите в астероидном поясе между Юпитером и Марсом, внешне – для неискушённого взгляда в телескоп – неотличимый от десятков и сотен малых небесных тел, каких здесь великое множество.

«Летающий штаб» был готов к бою. Человеку в командирском кресле подчинялись десятки тысяч людей, находившихся на планетарных и космических станциях, разбросанных по всей Солнечной системе, от Меркурия до Трансплутона, и на борту целой эскадры звёздных Д-крейсеров, сосредоточенной в районе Луны. Одно лёгкое движение его пальца или слово могло высвободить триллиарды эргов энергии, предназначенной для разрушения и ждущей только приказа, – никогда за всю историю Земля такая мощь не сосредотачивалась в руках одного человека.

Человека за командным пультом «Центуриона» звали Рудольф Сикорски.

Вторжение вот-вот начнётся, думал он. Мне даже не надо скрупулёзно анализировать информацию, интегрированную центральным накопителем «Центуриона», чтобы это понять – я это чувствую, чувствую каждым своим нейроном и каждой клеткой из множества клеток, прихотливо сложенных в организованное существо, известное среди ему подобных под именем – индексом, опознавательным кодом, персональным звуковым сигналом, – «Рудольф Сикорски». Вторжение вот-вот разразится (по-другому не скажешь), и самое неприятное в том, что мало кто из многих тысяч людей, вовлечённых в операцию, отчётливо сознаёт, насколько это всё серьёзно. Да, многолетние яростные споры по поводу опасности вторжения привели в итоге к тому, что на подготовку операции были затрачены огромные энергетические ресурсы, миллиарды человеко-часов высококвалифицированного труда и творческий потенциал сотен лучших умов планеты, привыкших решать сложнейшие научно-технические задачи. Все эти люди относятся к делу с величайшей обстоятельностью, но беда – да-да, именно беда, и никак иначе! – в том, что лишь единицы из них отчётливо понимают, что же за всем этим кроется. Учёные с упоением и азартом решают проблемы, связанные с изучением и реализацией принципа нуль-транспортировки (полигон на Радуге работает уже четверть века), попытками штурма Слепого Пятна или установлением контакта с обитателями Леониды; они могут работать – и работают – без еды, сна и отдыха, движимые неистовой жаждой познания, основным стимулом человека по-настоящему разумного. Да, к подготовке операции они отнеслись с ответственностью, присущей дисциплинированным гражданам рационально организованного мира Земли первой трети двадцать второго века, но без внутреннего доверия к возможной реальности такого сценария. Все они, за редчайшим исключением, считают подобный поворот событий всего лишь допущением из серии «да, существует конечная и отличная от нуля вероятность падения метеорита на крышу здания Мирового Совета во время заседания, посвящённого вопросу обязательной фукамизации всех и каждого, однако вероятность эта исчезающее мала и, следовательно, пренебрежима».

Причин такого отношения две. Первое – секретность, окутывающая операцию. Люди не могут понять, зачем это нужно, и почему сам факт проведения операции, не говоря уже о её деталях, скрыт от основной массы обитателей планеты, причём настолько, что в сети Информатория нет ни малейшего о ней упоминания даже при специальном уровне доступа. И есть ещё второе обстоятельство, гораздо более важное.

Человечество живёт в мире уже больше ста лет. Нет в живых ни одного современника военно-фашистского путча генерала Зуна Паданы и войн на Окраинах начала прошлого века, и никто уже не помнит, что тяжёлые штурмовые танки «мамонт», всё ещё используемые для глубоководных исследований дна или для работы на поверхности негостеприимных планет с высоким уровнем радиации и агрессивностью окружающей среды, создавались вовсе не для этого – они предназначались для прорыва «глубоко эшелонированной обороны противника, насыщенной средствами противодействия в условиях применения обеими сторонами оружия массового поражения». Сами термины «противник», «эшелонированная оборона» и «оружие массового поражения» для тех, кому сорок пять и меньше (а также для большинства моих ровесников и даже людей постарше) кажутся чем-то вроде каббалистических заклинаний, смысл которых тёмен. Люди давно уже не стреляют в людей – мощные карабины носят одни лишь Охотники, да и те в большинстве случае используют не пули, а анестезирующие иглы, «чтобы не попортить шкуру». Последней большой охотой, в какой-то степени ещё похожей на военные действия, была облава на марсианских «летучих пиявок», но с тех прошло уже больше ста лет, и очевидцев этого избиения тоже не осталось.

Человечество живёт в мире, и постулат «любой высокоразвитый разум должен быть миролюбив по определению» вошёл в плоть и кровь нескольких поколений. Разве может быть иначе, если человечество, некогда деловито и рьяно занимавшееся самоистреблением, живёт ныне именно по такому принципу? Нет, не может: образ мышления, подозревающий в любой встреченной на космических дорогах разумной расе потенциального врага – это удел одиночек «не от мира сего», одиночек, которых нужно содержать под неусыпным надзором врачей-психологов.

Не от мира сего, мысленно усмехнулся Рудольф. Да-да, не от мира сего – помнится, именно так называли меня после той драки сорокалетней давности, в которой я сломал ребро своему оппоненту в соревновании за благосклонность одной симпатичной девчушки (самое смешное, что в итоге она вышла замуж не за меня и даже не за пострадавшего от моих рук, а за врача, оказывавшего «жертве дуэли» медицинскую помощь). А я оказался в какой-то мере изгоем: на меня смотрели с опаской, хотя в конечном счёте из-за этой самой драки я и попал в КОМКОН, где нужны были решительные люди. Сейчас смешно об этом и вспоминать, но тогда мне было как-то не до смеха: ярлык «социально неадаптивный» вряд ли можно считать почётным титулом. Интересно, а где сейчас та девчушка? Наверное, у неё уже внуки…

Нет, это мне неинтересно, оборвал он сам себя. Интересно другое: вторжение вот-вот начнётся, а я далеко не уверен, что пацифисты, замершие за терминалами «Центуриона» и кораблей «эскадры перехвата» встретят это вторжение должным образом, несмотря на весь своей высокий профессионализм. Готовность (в случае необходимости) стрелять в братьев по разуму – нет ныне у человечества Земли этого страшного умения, в немалой степени позволившего этому человечеству выжить и не самоистребиться. И жаль, что сегодня это не только мало кто понимает, но и очень мало кто об этом даже задумывается. Может быть, итоги операции смогут хоть немного изменить существующее положение вещей, если…