Питер Уоттс - Рифтеры

Однако «Атлантида» – не «Биб», а это не Чэннер. Здесь свет исходит лишь от грубых, неуклюжих машин. Фонари пробивают в черноте пустые тоннели, безжизнен­ные и уродливые, как от горящего натрия. А выключишь их, и... пусто. В том‑то и весь смысл, конечно.

– Так было красиво, – говорит она.

Ему не требуется пояснений.

– Было. Не забывай только, почему.

Она хватается за руль.

– Просто тут все... по‑другому, понимаешь? Иногда мне почти хочется, чтобы из глубин вырвался какой‑ни‑ будь здоровенный зубастый поганец и попробовал отхва­тить от меня кусочек.

Она слышит, как оживает «кальмар» Лабина – неви­димо для глаз, но где‑то рядом. И запускает собственный, чтобы последовать за ним.

Сигнал она принимает одновременно на низкочастотник и на сам свой скелет. Вибрация костей глубоко от­зывается в челюсти, а модем просто пищит.

Она включает приемник.

– Кларк.

– Кен тебя нашел, а? – Воздушный голос, не изуро­дованный приспособлениями для подводной речи.

– Ага. – Слова Кларк по контрасту звучат неприятно и механически. – Мы уже двинулись.

– Хорошо. Просто проверка. – Голос ненадолго за­молкает. – Лени?

– Я тут.

– Просто... осторожнее там, ладно? – просит ее Пат­риция Роуэн. – Ты же знаешь, как я волнуюсь.

Они всплывают, и вода неуловимо светлеет. Она и не заметила, как мир перекрасился из черного в синий. Кларк никогда не успевает поймать момент, когда это происходит.

С тех пор как Патриция дала отбой, Лабин молчал. Теперь, когда густая синь плавно переходит в лазурь, Кларк проговаривает мысль вслух.

– Она тебе по‑прежнему не нравится.

– Я ей не доверяю, – жужжит Лабин. – А так – вполне себе нравится.

– Потому что она – корп?

Их уже много лет никто не называет корпоративными управляющими.

– Бывший корп. – Машинка в горле не скрывает, с каким мрачным удовольствием он это выговаривает.

– Бывший, – повторяет Кларк.

– Не потому.

– Так почему?

– Список причин тебе известен.

Известен. Лабин не доверяет Роуэн, потому что когда‑то, давным‑давно, она всем заправляла. Это по ее приказу их всех тогда привлекли к делу, взяли повреж­денный товар и испортили пуще прежнего: переписали воспоминания, переправили побуждения, даже совесть переделали во имя какого‑то неопределимого, неулови­мого общего блага.

– Потому что она бывший корп, – повторяет Кларк.

Вокодер Лабина испускает нечто похожее на хмы­канье.

Кларк знает, к чему клонит напарник. Она по сию пору не уверена, какие события ее собственного дет­ства – реальность, а какие были внедрены, инсталли­рованы постфактум. А ведь она еще из счастливчиков: пережила тот взрыв, превративший источник Чэннера в тридцать квадратных километров радиоактивного стекла. Ее не размололо в кашу вызванное взрывом цунами, ее не испепелили вместе с миллионным лагерем беженцев на побережье Н'АмПацифика.

Конечно, ей не должно было так повезти. Строго го­воря, все эти миллионы были побочными жертвами и не более того. Не их вина – да и не Роуэн, – что Кларк не сидела на месте, не дала в себя как следует прицелиться.

И все же. Вина вине рознь. Пусть у Патриции Роуэн на руках кровь миллионов, но ведь зараженные области сами о себе не позаботятся; тут на каждом шагу требуют­ся ресурсы и решимость. Блокировать карантинную зону; направить подъемники; испепелить. Отчистить, сполос­нуть, повторить. Убей миллион, чтобы спасти миллиард, убей десяток, спасая сотню. Возможно даже, убей десять человек, чтобы спасти одиннадцать – принцип тот же, даже если маржа прибыли ниже. Только вся эта механи­ка не работает сама собой, руку приходится все время держать на кнопке. Роуэн, устраивая бойню, никогда не закрывала глаз на цену и брала ответственность на себя.

Лени Кларк было намного проще. Она просто рассеяла заразу по миру и ушла в тень, даже не оглянувшись. Ее жертвы и теперь еще громоздятся курганами, нарастают по экспоненте, в десятки раз превосходя счет Роуэн. А ей и пальцем не пришлось шевельнуть.

Никто из тех, кто числит в друзьях Лени, не имеет разумных оснований судить Патрицию Роуэн. Кларк с ужасом думает о том дне, когда эта простая истина дойдет до Кена Лабина.

«Кальмары» увлекают их все выше. А вот теперь – явный градиент: свет, падающий сверху, тает в темноте под ними. Для Кларк это самая пугающая часть океана: полуосвещенные воды средних глубин, где рыщут на­стоящие кальмары – бескостные многорукие монстры по тридцать метров в длину, у которых мозги холодные и быстрые, как сверхпроводники. Ей рассказывали, что теперь они вырастают вдвое больше прежних размеров. И в пять раз увеличились в числе. Очевидно, это все за счет лучших условий роста. В теплеющих морях личинки Architeuthis развиваются быстрее, и никакие хищники на их поголовье не влияют – всех давно выловили рыбаки.

Конечно, Кларк их ни разу не видела. И надеется не увидеть – согласно отчетам, популяция сокращается от бескормицы, а величина океана сводит шансы случайной встречи к микроскопическим величинам. Но временами зонды улавливают призрачное эхо массивных объектов, проходящих над головой: жесткие вскрики хитина и пан­цирей, смутные ландшафты окружающей плоти, почти невидимой для сонара. По счастью, «архи» редко нисхо­дят в истинную тьму.

С подъемом рассеянные вокруг оттенки становятся более насыщенными – в сумраке светоусилители не пе­редают цветов, но в такой близости от поверхности раз­ница между линзой и невооруженным глазом, в теории, минимальна. Иногда Кларк хочется это проверить: снять накладки с глаз и посмотреть самой, но это несбыточ­ная мечта. Подводная кожа гидрокостюма, облепляющая лицо, напрямую связана с фотоколлагеном. Она даже моргнуть не может.

А вот и течение. Над ними кожура океана морщится тусклой ртутью. Подъемы, падения, перекаты, бесконеч­ная смена гребней и провалов сминают холодный шар, светящийся по ту сторону, стягивают его в игриво при­плясывающие узелки. Еще немного, и они вырываются на поверхность, где перед ними расстилается мир из моря и лунного неба.

Они все еще живы. Три тысячи метров свободного всплытия за сорок минут, а ни один капилляр не лопнул. Кларк сглатывает под напором изотонического раствора в горле и синусах, ощущает искрящую в груди механику и в который раз дивится чудесам жизни без дыхания.

Лабин, само собой, думает только о деле. Он перевел своего «кальмара» на максимальную плавучесть и исполь­зует его как платформу для приемника. Кларк переводит своего в стационарный режим и помогает Лабину. Они скользят вверх и вниз по серебристым волнам, луна та­кая яркая, что линз даже не требуется. Взлетает на при­вязи пучок антенн, глаза и уши растопыриваются во все стороны, выслеживая спутники, компенсируя движение волн. Одна‑две простенькие рамки сканируют наземные станции.