Роджер Желязны - «Если», 1993 № 09

Кто из нас не знает об ужасающих убийствах в Южном Бронксе, о бездомных бродягах на улицах Нью-Йорка, о стремительно расширяющейся пропасти между богатыми и бедными? Кто из честных людей не обеспокоен недальновидностью и ненадежностью политики коррупционеров? Мы все сожалеем о том, что местные и федеральные органы управления охвачены параличом и не способны ни на какие существенные социальные улучшения. Безусловно, наибольшее негодование вызывают политики, люди, как правило, лишенные каких бы то ни было личных убеждений и принципов, то и дело меняющие позицию в интересах сиюминутной личной выгоды. Неудивительно, что большинство из нас чувствует разочарование и усталость и, может быть, именно поэтому не в силах шевельнуть пальцем, чтобы это изменить.

Так вот куда завел нас наш хваленый индивидуализм. Мы ищем спасения в изоляции от жизни, окружая себя лишь близкими людьми, теми, кто разделяет наши сегодняшние личные, культурные и экономические интересы. Общественная жизнь атрофируется. А где же прочие ценности: забота о благе общества, религиозная и этническая терпимость, бережливость, уважение к труду? Похоже, в нашей жизни им не осталось места. Так не должны ли мы попытаться в ближайшее десятилетие создать новый баланс ценностей, обновить и усовершенствовать личность и общество, перенаправить энергию эгоизма в общественное русло? Современное положение дел заставляет прийти к неприятному выводу, точно переданному словами Джимми Картера. В своем нашумевшем выступлении в 1979 году Картер обвинил американцев в том, что они никак не могут понять, что потребление не может удовлетворить стремления человека к смыслу. Тогда его речь вызвала всеобщее возмущение.

Однако девяностые годы отличаются от восьмидесятых именно тем, что американцы все чаще задаются вопросом об истинных и ложных ценностях. Буш в речи, произнесенной в сентябре 1992 года в Филадельфии, недвусмысленно высказался: «Люди думают, что проблемы нашей жизни в том, что на улицах убивают, а дети рожают.

Но все это только симптомы болезни, имя которой — духовная пустота».

Начиная со второй мировой войны по вполне понятным причинам баланс ценностей неуклонно смещался в сторону индивидуализма.

Америка была единственной страной, не пострадавшей от войны, вступившей в период бурного экономического и социального подъема. Мы так привыкли к тому, что мы страна № 1, что постепенно возвели эгоизм в ранг национальной гордости.

Тем не менее до поры до времени он каким-то образом неплохо уживался с общественной активностью американцев. Но уже в семидесятых годах мы увидели его оборотную сторону. Шарль Петере, издатель вашингтонского еженедельника, пишет: «Мы пережили ужасающее крушение веры в идеалы, единство общества, в «доброе» компетентное правительство». Результатом явилось то, что средний человек замкнулся в себе.

И теперь мы живем именно так, как предсказывал Токвиль 150 лет назад: каждый существует в ограниченном комфортабельном мирке, чему современная техника и средства информации только способствуют. Благодаря компьютеру у нас есть возможность даже не ходить на службу и не общаться с коллегами, не говоря уж об участии в общественной жизни.

Однако сейчас мы находимся на пороге неизбежного экономического спада, который настигнет нас даже в наших уютных домах. Банкиры и дельцы уже закладывают свои дорогие машины и особняки. Тяжелые времена не знают классовых различий, и мы вдруг можем осознать, что гораздо больше нуждаемся друг в друге, чем нам казалось.

Другими словами, надо засучить рукава, чуть меньше думать о себе и взяться за дело. Нужно найти новые способы оказывать влияние на социальные институты, имеющие наибольшее значение для жизни общества. А для начала нам следует просто заново научиться говорить, слушать друг друга и обсуждать.

В девяностые годы наилучшей точкой приложения усилий скорее всего окажется работа. Мир бизнеса и рабочее место заменили собою церковь и народное собрание как первичную социальную арену. Именно на работе мы встречаемся с людьми, проводим большую часть времени и формируем мнения и ценности. Как социальный институт бизнес задает стандарты для развития индивидуальной ответственности и умения управлять. Мириады мелких промышленных предприятий образуют скелет локального сообщества. Некоторые из этих мелких предприятий на собственном примере продемонстрировали, что выгода может успешно сочетаться с социальными интересами. Например, небольшая компания по производству кондитерских товаров разбила сад на пустыре, примыкающем к пекарне. Его возделывают заключенные из окружной тюрьмы, бездомные и люди, которые долго и безуспешно искали работу. Продукцию покупают несколько известных ресторанов, а доходы делятся между компанией и рабочими.

Именно мелкие предприятия, теснее связанные с жизнью обывателей, могут первыми сделать шаг в направлении уравновешивания старомодного индивидуализма с новыми потребностями общества. Предприниматель Э.Хоффман говорит: «Если в будущем доминирующим социальным институтом останется бизнес, нам придется сочетать цели бизнеса с социальными целями». Этот вид просвещенного предпринимательства — наша надежда на более удовлетворительное будущее. Но это не снимает ответственности с большого бизнеса. Крупная промышленность, тесно связанная с правительством, может и должна оказывать на него влияние. Промышленники могут помочь правительству с большей ответственностью относиться к формированию долгосрочной экономической и социальной внутренней политики.

Пора подумать о национальных ценностях не как о средствах оздоровления общества, а как о неотъемлемой принадлежности жизни каждого американца. Америка на собственном опыте убедилась, что нарушение пропорций ценностей ведет к печальным последствиям. Нам нет нужды искать новых ценностей, необходимо просто восстановить некогда существовавшее их равновесие. Основа американского идеала — наряду со стойким индивидуализмом — гражданский долг и сострадание к ближнему. Именно эти ценности помогли нам пережить гражданскую войну, великую депрессию и обе мировые войны. Они могут стать надежной опорой и для будущего Америки.

Перевела с английского Ирина Москвина-Тарханова.

«— Человек, — сказал Гарри Морган, глядя на них обоих. — Человек один не может. Нельзя теперь, чтобы человек один. — Он остановился. — Все равно человек один не может ни черта.

Он закрыл глаза. Потребовалось немало времени, чтобы он выговорил это, и потребовалась вся его жизнь, чтобы он понял это».