Бертрам Чандлер - Вернуть вчерашний день

— Мы все еще можем дышать, — заметил я.

— И непохоже, чтобы давление воздуха угрожающе снижалось, — согласилась Анна.

— Невесомость наступила спустя значительное время после сигнала тревоги. Следовательно, двигатель остановился уже после взрыва или чего-то подобного, так что повреждение, скорее всего, не в машинном отделении, — я пытался анализировать ситуацию. — Как думаешь, мог это быть метеорит?

— Нет. В системе Каринтии нет космических обломков значительного размера.

Слова ее прозвучали с неуместной педантичностью, и я даже засмеялся. Она издала странный звук, словно сердитая кошка, и отодвинулась от меня. Я услышал, негромкий хлюпающий звук — плачет, что ли? — и шорох ее одежды.

— Черт бы тебя побрал, — тихо выругалась она. — Где мои шорты?

— Брось думать о шортах, — отвечал я. — Давай лучше попробуем разобраться, что же случилось. Во-первых, то, что случилось, не затронуло машинный отсек. Далее, в обшивке нет дыры, а если и есть, по крайней мере, герметичность дверей не нарушена.

В ответ она вновь издала всхлипывающий звук.

— Ты же космонавт, — резко сказал я ей. — И офицер этого корабля. Не падать духом!

— Со мной все в порядке, — холодно ответила она, но в голосе недоставало убежденности.

— Тогда скажи мне вот что. На этом корабле есть система аварийного освещения?

— Конечно.

— Тогда почему она не работает?

— Я же не инженер, — пробормотала она.

Я наощупь двинулся искать выход и, обходя ее, ощутил вспышку гнева, когда ее обнаженное тело отпрянуло при моем касании. Дверь отсека была за моей койкой со стороны головы. Держа ее открытой, я рылся в дипломате. Наконец, нашел то, что искал: карманный фонарик. Включил его, настроил широкий луч. Анна обругала меня, но даже и не подумала прикрыть свою частичную наготу.

Я посмотрел на нее. Лицо ее было бледным, покрытым испариной. Рука зажимала рот, как будто она задыхалась. Вначале я решил, что все это — искусно разыгранный спектакль, изображающий страдающую от космической болезни космолетчицу. Потом понял, что при работе на этих маленьких ракетках, совершающих полеты только на короткие расстояния, у Анны просто не было возможности привыкнуть к невесомости., которая здесь наступает только на очень короткое время в середине пути, при смене положительного ускорения на отрицательное.

— В отсеке… — выдавливала она из себя. — Бутылка. Пилюли…

Я увидел бутылочку, убедился, что это нужная ей, открыл и достал две таблетки. Анна схватила их и поднесла ко рту. Пилюли уплыли, прежде чем она успела проглотить их. Я дал ей еще две.

Эти она сумела удержать. Лицо ее постепенно ожило и порозовело:

— Извини, — сказала она.

Я вздохнул.

— На этом отрезке при постоянном ускорении мы никогда не испытываем невесомости, — сообщила она. — Разве только немного. Принимаем пилюли перед поворотом или если знаем, что двигатель может остановиться.

— Я тебе верю. Оденься, пойдем посмотрим, что произошло.

Анна оделась раньше и стала ожидать окончания моего туалета:

— И что теперь? — спросила она, в то время как я справлялся с застежкой на брюках.

— Останься лучше здесь, пока я осмотрю судно, — посоветовал я.

— Это мой корабль! — вспыхнула она.

— Хорошо. Пойдем вместе. Но я буду впереди.

«От нее одна морока», — подумал я, вспомнив ее реакцию на невесомость. Но даже если и так, все-таки не стоит оставлять ее здесь, одну в темной каюте неисправного корабля. И потом, Анна все-таки лучше меня знакома с кораблем.

Открыв дверь каюты, я выплыл в образовавшийся проем. Приходилось одной рукой держаться за спинку прикрученной к полу кровати, а другой — удерживать дверь открытой. По бокам узкого прохода вокруг главного подъемника были перила, и я мог спускаться, цепляясь за них.

Перед тем, как начать спуск, я дождался Анну, забрал у нее фонарик и прицепил к поясу. Не стоило рисковать единственным источником света на спиральной лестнице в условиях невесомости. Игнорируя ступеньки, я прыгнул в ствол центрального подъемника — и устремился вниз. Сзади слышалось дыхание Анны, похоже, она неплохо адаптировалась к невесомости.

Мы миновали общие комнаты, кают-компанию и достигли нижнего яруса. Дальше проход был закрыт герметичной дверью. А за дверью — рубка управления. Измеритель давления, защищенный металлической оболочкой, показал нулевое значение.

— Кто может быть в отсеке в это время? — спросил я.

— Айвор, — замешкавшись, ответила Анна. — Сейчас его смена. Может быть, капитан.

— Им конец, — сказал я, — А где остальные — инженер и свободный офицер?

— Наверное, где-нибудь там, — прошептала она.

— Я, черт возьми, догадываюсь, что они где-то там или сям. Эти дерьмовые сирены были слышны, наверное, даже в Приграничье. С ними что-то случилось.

И точно.

Мы направились к комнате офицеров и обнаружили, что двери заклинило. Другой измеритель давления показывал, — а нам приходилось верить его показаниям, хотели мы этого или нет, — что за дверью абсолютный вакуум.

— Кто находится в машинном отсеке? — потребовал я ответа.

— Второй помощник.

— Так какого дьявола он не шевелится? Пойдем!

Я вернулся к центральному подъемнику. Снова вошел в шахту и, резко оттолкнувшись, прыгнул. Пролетев несколько уровней, достиг машинного отделения. Здесь дверь тоже была заперта, и я застонал в бессильной ярости. Однако датчик давления в отсеке показывал норму, это обнадеживало. Я нажал кнопку открывания двери, но ничего не произошло.

— Есть ручное управление, — сказала Анна.

— Хорошо. Покажи мне.

И она показала.

Ручки и рычаги оказались не такого вида, как я привык. Колесо штурвала вращалось крайне медленно. Но дверь наконец-то открылась, и я начал вглядываться в темноту машинного отделения, освещая фонариком блестящие силуэты приборов, коробочки датчиков… И пузырьки жидкости, неторопливо летающие по всему помещению…

— Еще один! — сердито воскликнул я. — Может ли хоть кто-нибудь из вашего экипажа, оказавшись в невесомости, не выблевать свои кишки?

— Никки! — позвала Анна. — Никки!

Только стон в ответ.

Я тоже застонал, войдя в машинный отсек. Вытащил инженера из его блевотины и потряс за плечи. Он начал бороться со мной. Пришлось ударить его по лицу.

— Нет. Не делайте этого! — выдохнул он.

— Я сделаю это еще раз, если не прекратишь скулить. Что с освещением?

Он вяло указал в сторону приборов:

— Панели управления…

Я отпустил его, поймал ремень от койки и привязал себя к панели. Вот и кнопка с надписью: «Аварийное освещение». Нажал ее. Загорелся свет. Не обращая внимания на инженера и Анну, я осмотрелся. Нашел интерком. Вызвал рубку управления. Нет ответа — да я и не ожидал. Вызвал капитана, главного офицера, главного инженера. И положил трубку на рычаг.